Фредерик, конечно же задал ей вопрос, отчего она так грустна в последние дни, и она отвечала, что соскучилась по отцу и братьям, а ещё хочет увидеться со своей монастырской подругой, которая сейчас живёт в Йорке.
У самого лорда Фредерика к этому времени тоже скопились кое-какие дела, требующие разрешения в кабинетах столичной власти, и он наказал Доре и Элизабет собираться к поездке.
В столичный дом Фосбери после приезда сразу были вызваны портные для пошива новых нарядов, прежде всего для Элизабет, чьи вещи были к тому моменту более старомодными.
Они были приглашены на обед к Крэйбонгам, и Дора с ностальгией вошла в дом, который за недолгий срок в нём своей жизни она успела полюбить как родной и где была так счастлива какое-то время. Она рада была видеть всех, кого встретила там — и радушно улыбнувшуюся ей миссис Тэчворк, и главного конюха, которому рассказала о новой жизни Капризной, и обрадованно прослезившуюся горничную Салли, сразу забормотавшую о том счастье, которое она испытывает при виде Доры, и, конечно же, своих родных — отца и братьев.
За обедом она весело щебетала, рассказывала о себе, о своей игре в лаун-теннис, её рассказ сопровождался шутливыми комментариями графа Фосбери и Элизабет, братья и даже герцог явно показывали, что были рады ей, Питер оказывал знаки внимания Элизабет, и в целом тот обед для всех прошёл очень приятно.
После обеда Дора попросила Питера сказать ей адрес Бригитты с тем, чтобы самолично навестить её. Ей была не понятна некоторая заминка, с которой Питер называл ей адрес подруги, и она не придала ей значения.
Граф Фосбери с женой и сестрой посетили несколько приёмов, которые наполняли энтузиазмом Элизабет и навевали скуку на Дору. Ни танцы, ни беседы в светских кругах больше её не вдохновляли и, уж конечно, не восторгали.
Но в этот свой визит Дора попросила мужа не сопровождать её, и она уехала в квартал Блумсбери лишь с кучером, ожидавшим её у кареты.
Бригитта, оповещённая заранее о визите Доры, встретила её без особой радости. На лице хозяйки квартиры была написана досада и ещё какие-то чувства, которые Дора для себя не расшифровала. Дора с интересом осмотрела квартиру, отметила её уютность и даже некоторую изысканность. Её удивило наличие у Бригитты дома служанки, а на самой Бригитте надетые несколько драгоценных вещей — она и не предполагала, что щедрость герцога Крэйбонга распространяется настолько далеко.
За чаем Бригитта подтвердила прежнее известие Питера о том, что она ни в чём не нуждается и завистливо расспрашивала Дору о её жизни. Конечно же, она не поняла, отчего Дора говорит о ней без восторга и даже в какой-то момент призналась, что скучает по монастырю.
— Ты была представлена ко двору, говорила с Его Величеством, тебя приглашают на балы и прогулки с монаршими особами, принц Адриан проявляет к тебе внимание — и ты тяготишься этим? Да ты просто не в себе, кажется! — Вскричала Бригитта.
— Бригитта, поверь, члены монаршей семьи — такие же люди, как и все. В них нет ничего особенного, помимо власти, которой они располагают в силу своего статуса.
— О, ну конечно, нашей Дорке-дворничихе подавайте особенных людей, что ей какие-то там короли!
— Ну да, ты, наверное, права, — Дора против воли рассмеялась, — Ну а ты что, ищещь работу или мужа? Герцог обещал выделить тебе небольшое приданое…
— В работе у меня пока нет необходимости, я ещё молода и привлекаю мужчин.
— Прости, что напоминаю тебе, но герцог особо оговорил, что желает видеть от тебя благопристойное поведение.
— С чего это ты вдруг заговорила об этом? — насторожилась Бригитта.
— Так, вспомнила один неприятный разговор, состоявшийся в замке Фосбери.
— Что, неужели и замужем за графом ты не счастлива?
— Это сложно сказать… Мне словно не хватает чего-то важного. Возможно, дело в том, что я до сих пор не ожидаю ребёнка, — сказала тоскливо Дора.
— Зато я ожидаю, — гордо ответила вдруг Бригитта.
Такой взбучки, которую получил Майкл вместе с подчинёнными от графа Вилея Оддбэя, он не мог припомнить даже в своём иномирном прошлом. Не успел Майкл войти в кабинет графа и начать говорить фразу о том, что он рад выздоровлению отца, как на их головы обрушились обвинения в немыслимой растрате графской казны, а также сопутствующих преступлениях — нарушению целостности стен замка, ненужному усилению строительства пристани, организации каких-то странных пищевых производств, долгому отсутствию помощников на месте службы. Не стесняясь присутствия управляющего с секретарём, граф также упрекнул Майкла в отмене смертных приговоров, и даже в неудачном сватовстве к дочери герцога Крэйбонга. При этом он периодически гневно потрясал здоровой рукой с теми бумагами, которые были у него на столе и должны были, видимо, свидетельствовать неоспоримую вину присутствующих.
Майкл, в свою очередь, тоже был взбешён, встретив такой приём. Он резко сказал: