В ответ он робко улыбнулся, больше не собираясь проверять мою нервную систему. Свою бы сохранить.
Я пошёл по тропе, что вилась меж полей пшеницы, и старейшина не отставал. Это была не просто пшеница — это были надежды людей и монстров, взращенные ими в тишине между войнами.
— Они учатся, — сказал Веррагор, срывая колос и растирая его между пальцами. Зерна рассыпались в золотую пыль, превращаясь в мотыльков, что унеслись к небу-зеркалу, где вместо звезд висели осколки моих снов. — Учатся жить без страха, что ты однажды можешь не проснуться.
Дома вдалеке казались скульптурами из кости и света. Их стены хранили истории тех, кто нашел убежище в моем внутреннем мире.
— Они рисуют, — Веррагор указал на фрески, покрывавшие фасады. Лики героев, воспетых в преданиях народа Первых людей, смешались с портретами детей, рожденных уже здесь. — Им не нужны другие боги. Им нужны истории, чтобы помнить, кто они.
Мы вошли внутрь одного из домов. На столе лежала карта Домена, что многократно расширился за эти годы, ведь я не жалел божественной энергии для существ, что доверили мне свои жизни.
— Вина? — Веррагор наполнил чашу жидкостью, что переливалась разными оттенками. — Местное.
— Не откажусь. — ответил я, взяв в руки сосуд.
Я отпил. Вкус был горьким, но послевкусие — сладким.
— Скоро мне понадобится твоя помощь. — глядя в окно, произнёс я.
— Все, что угодно. Ты знаешь.
— Знаю… Да. И все же, это будет не лёгкая прогулка. Я хочу быть уверен, что все готовы к предстоящей битве.
За окном запели невероятные птицы, что люди взяли с собой с уровня Жизни. Их песни сплетались в чудесные мелодии, слыша которые улыбка сама наползала на лицо.
— Глеб… Сириус. Ты уже должен был убедиться, что на нас можно положиться. — покачал головой ответил старейшина. — Все поселение Первых людей готово исполнять твою волю.
— Безумцы… — улыбаясь, произнёс я. — Спасибо, Веррагор. — на последних словах я встал и протянул ему руку. — Рассчитываю на тебя.
Драконид ответил на рукопожатие и мы вышли наружу.
— Если что, ты знаешь где меня найти. — произнёс я и, не дожидаясь ответа, направился вперёд.
Веррагор застыл на пороге, провожая меня взглядом, и его силуэт растворялся в сумерках, как тень на рассвете.
А меня ждал очередной эксперимент… Один из сотен за последние годы.
Мой замок, что и являлся конечной целью, возвышался вдали. Никто не смел поселиться в нем. Лишь Рэбелл, что наконец прочувствовал вкус жизни в Домене, обитал в его стенах.
Но я шел не в тронный зал и не в библиотеку, где хранились древние книги и свитки, что в свое время были забраны из Москвы и других уголков мира. Я направлялся в подвал. Туда, где тьма была гуще, а тишина — звонче.
Он был тёмен и холоден. Каменные стены, пропитанные сыростью, казались неподвижными, но воздух в помещении дрожал. Не от сквозняков, не от магии — от самой сути того, что хранилось в нем.
Передо мной парил сгусток энергии, переливающийся оттенками чистого серебра и глубокого сапфира. Энергия сердца мира. Самая древняя, самая чистая и самая опасная субстанция, что я когда-либо ощущал.
Я сосредоточился, медленно вытянув руку. Невидимые потоки силы закружились вокруг пальцев, осторожно касаясь сгустка, изучая его.
Что же ты такое? Эта энергия была живой. Она дрожала, сопротивлялась, словно осознавая, что её хотят подчинить. Она не подчинялась законам магии, которые я знал. Она не вписывалась в привычные каноны стихий. Даже Власть не могла заставить её служить мне.
Я в очередной раз закрыл глаза, углубляясь в её суть. Я видел, как она успела пропитать здесь всё: землю, воздух, саму ткань пространства моего измерения.
Но я чувствовал, что она была искажена. Что-то вмешалось. Что-то извне.
Я чувствовал след. Грубый, рваный разлом в потоках, пробитый силой, похожей на мою, но чуждой.
Первых.
Они уже касались этой энергии. Они уже пытались взять её себе. И она как-то это знала. Чем-то это напоминало общее сознание…
Я открыл глаза. Серебристый сгусток чуть дрогнул, словно понял, что я осознал его боль.
Я сжал кулак, концентрируя Власть.
— Не сегодня.
Я погружусь глубже. Я найду, как очистить сердце мира. И если Первые хотят его — я сделаю так, чтобы оно стало их гибелью.
День в Домене власти был особенным. Солнце — а вернее, его подобие, огромный золотой диск, сотканный из моих воспоминаний о тепле, — висело высоко, заливая светом поля и холмы. Воздух звенел смехом, чистым и звонким, как колокольчики. Это был смех детей — не только людей, но и тех, кого в иных мирах назвали бы монстрами. Здесь же они были просто детьми, чьи глаза сияли любопытством и радостью.
Рэбел, мой крылатый лев, был центром этого хаоса. Его белоснежная шерсть, переливающаяся оттенками алмазов и горного кварца, сверкала на солнце, а огромные крылья, распахнутые в порыве веселья, отбрасывали тени, похожие на облака. Его глаза, синие и мудрые, светились игривым огоньком, а хвост, гибкий и сильный, вилял, как у щенка.
