Монашка полностью

С этого времени режим содержания царской семьи по приказу властей Центра резко ужесточился. 3 мая 1918 года в 23 часа 50 минут Свердлов телеграфировал:

«Екатеринбург. Председателю областного совета Белобородову.

Из Москвы, Кремль.

Предлагаю содержать Николая самым строгим порядком. Яковлеву поручается перевозка остальных. Предлагаю прислать смету всех расходов, считая караул. Сообщите подробности условия нового содержания.

Председатель ЦИК Свердлов».

Белобородов не заставил Кремль ждать с ответом. На следующий день он телеграфировал:

«Москва, Кремль.

Председателю ЦИК Свердлову.

В ответ на Вашу записку. Содержатся под строгим арестом, свидания с абсолютно посторонними не разрешаются. Челядь и Боткин в одном положении с арестованными. Князь Василий Долгоруков, епископ Гермоген нами арестованы и никаких заявлений и жалоб ихних ходатаев не удовлетворяйте. Во взятых у Долгорукова бумагах видно, что существовал план бегства. С Яковлевым произошли довольно крупные объяснения, в результате расстались холодно. Мы резолюцией его реабилитировали в обвинении контрреволюционности, признав наличность излишней нервности. Он теперь на Ашабалашевском заводе, сегодня ему телеграфируем о выезде и окончательного выполнения задачи. Телеграфируйте в Тобольск отряду особого назначения, чтобы не беспокоились – их товарищи находятся в Екатеринбурге. Уплату жалованья, распускаемым солдатам отряда особого назначения, мы произведем сами через Яковлева. Смету пришлем.

Белобородов».

Прошло всего несколько дней после прибытия Николая II, Александры Федоровны и великой княжны Марии Николаевны, а по городу уже ползли слухи о нахождении в доме Ипатьева узников новой власти. Сюда поглядеть на окруженный новым забором дом стекалось много городского люда.

Услышал о нахождении в Екатеринбурге царской семьи Александр Густавович Слефогт, слушатель бывшей Николаевской военной академии, переведенной из Петрограда в марте 1918 года в столицу Урала. Слефогт, участник Первой мировой войны, неоднократно раненный, с августа 1915 до августа 1916 года лечился в Царскосельском госпитале № 3, в котором сестрой милосердия являлась императрица Александра Федоровна.

И вот этот прожженный вояка, услышав о нахождении в Екатеринбурге царя с царицей, решил поздравить ее и его с праздником в первый день Пасхи. Он явился в Екатеринбургскую чека и попросил пропуск для получения свидания с бывшей императрицей.

Чекисты его встретили с удивлением и вначале не поняли, что просит слушатель академии. Поняв, они тут же арестовали его и начали требовать признаний, состоит ли он в переписке с Александрой Федоровной. На допросе он показал, что ни в какой переписке с бывшей императрицей не состоял и состоять не намерен.

Что стало с А.Г. Слефогтом, из документов не видно, но совершенно ясно, что свидание ему предоставлено не было.

Уже в первых своих письмах в Тобольск Александра Федоровна и великая княжна Мария писали, что в Екатеринбурге им живется очень плохо: грубо ведет с ними охрана, спят они все вместе с прислугой, пищу получают из какой-то столовой, иногда, правда, Седнев готовит к обеду макароны или кашу.

В одном из своих документов Белобородов указывал, что на каждого «арестанта» дома Ипатьева выдавалось 500 рублей, поэтому для них был резко сокращен «порцион».

Седнев, рассказывая в тюрьме бывшему председателю Временного правительства князю Львову об этом периоде жизни Романовых в Екатеринбурге, удивлялся «императрице, как она была жива, питаясь исключительно одними макаронами».