Руднев не раз отмечал, что все показания Вырубовой следствию при проверке их по документальным материалам строго соответствовали действительности и всегда находили в них полное подтверждение, можно сказать, в этих показаниях все дышало правдой и искренностью. Однако следствию с ней работать было необыкновенно тяжело и сложно. Мешала ее чрезвычайная многословность, попросту сказать – болтливость, а также поразительная способность перескакивать с одной мысли на другую, не отдавая себе в этом отчета. Конечно, качества эти не могли создать из нее какую-то политическую фигуру.
В Царском Селе семья императора находилась под арестом с 9 марта по 3 июля 1917 года. И весь этот период Временное правительство не оставляло ее в покое. Согласно его указанию, министром юстиции Керенским была разработана инструкция о режиме содержания Николая II, его семьи и всех, кто добровольно остался с ними в Царском Селе. Согласно этой инструкции, все они считались заключенными, в связи с чем изолировались в Александровском дворце от внешнего мира.
Передвигаться узники могли только в пределах Александровского дворца, а для их прогулок отводились специальные загороженные места, во время которых они находились под усиленной охраной солдат. Всякие свидания с заключенными запрещались, разрешение на свидание мог дать только сам министр юстиции. Переписка царской семьи подвергалась цензуре коменданта дворца. За жизнью заключенных осуществлялось двойное наблюдение – наружное, которое вел начальник караула, и внутреннее, за которое отвечал комендант дворца.
Кроме того, Николай II на некоторое время был изолирован от государыни и встречался с нею только под наблюдением дежурного офицера в присутствии всей семьи и приближенных за столом. Во время семейной трапезы им разрешалось разговаривать только на общие темы.
С царем связь поддерживал в основном Керенский, всего он встречался с ним десять раз. Только однажды императрицу посетил военный министр Гучков, с которым у Николая II были всегда плохие личные отношения, из-за регулярного обливания царя грязью в Государственной Думе и со страниц газет. Против этой поездки в Царское Село возражал председатель Временного правительства князь Львов, но Гучков не послушался совета. Встреча состоялась, не принесшая ничего хорошего ни Александре Федоровне, которой неприятно было его видеть, ни военному министру, покидавшему ее с опущенной головой в сопровождении своего пьяного офицера.
Министры Временного правительства не раз собирались в это время вместе в неофициальной обстановке и обсуждали дальнейшую судьбу царя и его семьи. Сборы эти проходили, как правило, за чашкой чая. Каких-либо официальных протоколов и других документов по этому вопросу не велось. Оценивая положение в стране к лету 1917 года, нараставшую революционную ситуацию, некоторые министры в таких беседах высказывали предложения, что царской семье в создавшейся обстановке лучше всего разрешить выезд за границу, например, в Англию или Данию.
Однако эти предложения так и остались пустыми разговорами. Никто из них на заседаниях правительства не осмелился даже официально поднять вопрос о разрешении выезда Николаю II и его семье за границу. За весь период своей деятельности Временное правительство этот вопрос так и не удосужилось рассмотреть. Скорее всего, министры делали вид, что их интересует судьба царской семьи, а на деле они боялись, что-либо предпринять. Боялись, что за границей царь станет тем символом, под знамена которого будут стекаться русские люди для борьбы за восстановление монархии.
Правда, 21 марта, то есть в день ареста Николая II, министр иностранных дел Временного правительства П.Н. Милюков встретился с послом Великобритании сэром Бьюкененом и сообщил ему об аресте царя и его супруги. Представитель английского короля Георга V поохал, поохал и попросил надежнее охранять русского царя, являвшегося двоюродным братом его величества короля Великобритании. Сэр Бьюкенен уж очень беспокоился за жизнь монарха Российской империи. Милюков заверил посла Англии, что меры безопасности для царя и его семьи Временным правительством будут предприняты самые надежные. Одновременно министр иностранных дел России попросил Бьюкенена выяснить у британского правительства вопрос: «Не предоставит ли оно Николаю II и его семье убежище в Великобритании?»
В своих воспоминаниях сэр Бьюкенен писал, что уже 23 марта 1917 года он сообщил Милюкову о решении короля Георга V и его правительства принять в Англии царскую семью. Но тут Львов и Керенский начали тянуть с ответом, ссылаясь, что выезду царя сопротивляется оппозиция «левого направления», да и здоровье великих княжон мешает этому, «болеют они все».
Время шло. Временное правительство тянуло с отъездом царской семьи, а вскоре изменилась обстановка в самой Великобритании, где под напором «левых сил» закачался английский трон. И король Георг V засомневался в целесообразности приезда Николая II и его семьи в Англию в такой обстановке, о чем проинформировал в письме Ллойд Джорджа.