После окончания беседы с Петроконьским Баранников предъявил ему три фотографии «Монашки». Бывший инженер улыбнулся милой мордашке Татьяны и твердо заявил, что на этих снимках в разные годы изображена Татьяна Романова.
Опросив инженера Петроконьского, полковник А.В. Баранников 28 апреля 1945 года передал по «ВЧ» о добытых результатах в Москву, сообщив Б.З. Кобулову, что в настоящее время он занят поиском газеты, в которой, по словам Петроконьского, была помещена статья о Татьяне Романовой. Однако разыскать эту газету ему не удалось. Не нашел он и доктора Чижиковского.
На следующий день, то есть 29 апреля, Баранников получил от Б.З. Кобулова указание: возвращаться со всеми материалами в Москву.
В этот же день Кобулов доложил Берии:
Проверка показаний «Монашки» продолжалась и по другим каналам. Полученная в Белградской резидентуре НКГБ СССР шифртелеграмма за подписью заместителя наркома госбезопасности СССР Б.З. Кобулова не обрадовала резидента «Стояна». Работы и так было невпроворот, а людей не хватало. Однако он прекрасно знал крутой нрав заместителя наркома, поэтому выделил на поиски дочери царского эскулапа Татьяны Боткиной-Мельник трех своих сотрудников «Потомка», «Мимозу» и «Али».
«Стоян» решил побыстрее найти эту женщину и отчитаться перед Кобуловым за проделанную работу. Но быстро разыскать автора воспоминаний о царской семье его людям не удалось. Вот уже вторую неделю рыскали они по освобожденному от гитлеровцев Белграду в поисках Боткиной-Мельник и все безрезультатно.
Кажется, дело сдвинулось в нужном направлении только тогда, когда «Мимоза» подключила к ее поиску профессора А.Г. Алексеева, эмигранта из Петрограда. Этот бывший петроградский ученый был наделен незаурядными способностями искать и всегда находить. В нем пропал прекрасный полицейский-поисковик или великолепный частный детектив.
К этому местному белградскому Шерлоку Холмсу члены резидентуры обращались только в крайних случаях, когда в поисках нужных им людей они становились бессильными. И не было случая, чтобы среди десятков тысяч русских эмигрантов в Белграде он не находил нужного резидентуре человека.
Алексеев поиск сведений о Т.Е. Боткиной-Мельник начал среди профессуры, врачей, писателей и прочей бывшей русской интеллигенции, которые здесь, в Белграде, кем только не работали. Так, часто классный переплетчик оказывался бывшим московским или петроградским профессором, или ученым. Мускулистый вокзальный грузчик-носильщик был когда-то неплохим юристом в Крыму, а веселый, неунывающий таксист мог оказаться знаменитым петроградским писателем, автором дореволюционных нашумевших романов. Многие из русских эмигрантов поменяли свои профессии и зарабатывали на свою опостылевшую жизнь всем, чем только могли, чаще всего грубым физическим трудом.
Вот к ним, представителям русской интеллигенции, и отправился белградский Шерлок Холмс, подкармливаемый советской резидентурой. Он обошел с десятка два квартир и комнат своих знакомых. В беседах о трудностях и невзгодах текущего момента задавал им вопрос: «Говорит ли им что-нибудь фамилия Боткина-Мельник?» Большинство из беседовавших с ним людей отвечали ему отрицательно: «Нет, такой человек им в жизни не встречался».
Несколько человек заявили, что в той далекой, неизвестно как прожитой жизни они читали воспоминания о царской семье, автором которых, кажется, являлась Татьяна Боткина-Мельник. Но о ней им ничегошеньки неизвестно. Так он и ходил по разрушенным войной белградским улицам в поисках нужных ему сведений, пока однажды не встретил жену профессора Соловьева, почившего около трех месяцев тому назад. Она пригласила его к себе в дом выпить чайку и помянуть рюмочкой водочки ее ненаглядного мужа.
И вот, когда они уже в какой раз выпили за упокой души ее профессора, он спросил о Татьяне Боткиной-Мельник. Она сразу, не задумываясь, ответила, что она ей хорошо известна. В 1943—1944 годах у нее снимал комнату врач Боткин, сам в ней почти не жил, так как работал где-то на периферии, кажется в Бонате, а в комнате проживала только его жена. Так вот этот врач, по его словам, являлся двоюродным братом Татьяны Евгеньевны Мельник, урожденной Боткиной, дочери известного лейб-медика императора Николая II Е.С. Боткина и автора книги о царской семье. Вдова с уверенностью ему заявила, что в Белграде она не проживала, «жительство имела где-то во Франции, кажется, в Париже».