– Ну а врача Боткина можно как-то разыскать? – задал вопрос вдове профессор.
Она затараторила, и он понял, что в августе 1944 года, совсем незадолго до вступления советских войск в Югославию, врач Боткин с женой, спасаясь от красных освободителей, уехал в Германию.
Соловьева умолкла, о чем-то вспоминая, задумалась, а затем сообщила ему, что неподалеку от нее живет хорошо знакомая врача Боткина Катерина Зверева, которая о нем наверняка знает больше ее.
К Катерине Зверевой с букетом цветов отправился «Али». Она подтвердила, что Боткины уехали в Германию в августе 1944 года. Двоюродная сестра врача, Татьяна Евгеньевна Мельник, урожденная Боткина, в Белграде никогда не проживала, по ее предположению, она живет во Франции.
По указанию резидента «Стояна» члены его резидентуры подробно изучили книгу Татьяны Боткиной-Мельник, которая была издана в 1921 году в Белграде магазином М.И. Стефановича и К°. Оказалось, что этот магазин существовал в Белграде и в 1945 году. Только владельцем его стоял еще и Живкович. Под видом журналистов, занимавшихся вопросами переиздания воспоминаний Татьяны Боткиной-Мельник, резидентура решила потревожить уже немолодых первых издателей этой книги.
«Мимозе» и «Потомку» Стефанович и Живкович рассказали, что в 1921 году всеми делами по изданию книги Татьяны Мельник (урожденной Боткиной) ведал С.Н. Смирнов, эмигрант, по профессии инженер. В России он был личным секретарем дочери югославского короля Петра I княгини Елены Петровны, являвшейся женой Ивана Константиновича, князя из дома Романовых, расстрелянного большевиками в 1918 году в Алапаевске. С.Н. Смирнов из Белграда бежал в Германию. В разговоре Живкович утверждал, что Боткина-Мельник никогда в Белграде не жила, вероятно, ее местожительством является Франция.
Получив сообщения от своих людей, резидент вздохнул с облегчением: теперь можно было отвечать Кобулову. 12 апреля 1945 года в НКГБ СССР из Белграда ушла шифртелеграмма, в которой говорилось:
Резидентура НКГБ СССР в Париже, возглавляемая «Олегом», быстро установила Татьяну Евгеньевну Боткину-Мельник. Ее разыскали в приморском городе Ницце, где она жила с двадцатитрехлетней дочерью Еленой и восемнадцатилетним сыном Константином. Старшая ее дочь Татьяна была замужем за эмигрантом Макаренко и проживала в Париже. Брат Боткиной-Мельник, Боткин Юрий Евгеньевич, журналист и друг Бориса Суворина, два года тому назад умер в Париже.
В Ниццу к Татьяне Евгеньевне резидент «Олег» направил своего сотрудника «Муля», который должен был получить фотокарточки автора книги о царской семье. С Боткиной-Мельник «Муль» разговаривал в качестве посредника одного чешского журналиста, который заинтересовался ее книгой и просил разрешения на ее перевод на чешский язык. Татьяна Евгеньевна несказанно обрадовалась изданию ее книги в Чехословакии, и под этим предлогом «Мулю» удалось получить от нее три фотокарточки: один снимок относился к 20‑м годам, другой – к 30‑м, а третий за 1942 год.
«Муль» установил, что Т.Е. Боткина-Мельник жила довольно замкнуто и материально сильно нуждалась. Дочь ее Елена во время немецко-фашистской оккупации работала у гитлеровцев, за что подвергалась французскими властями аресту.
16 мая 1945 года Б.З. Кобулов доложил о Т.Е. Боткиной-Мельник Л.П. Берии. В докладной записке заместитель наркома госбезопасности СССР резюмировал:
Сама «Монашка» в разговорах с полковником Н.А. Садовником продолжала настаивать, что является второй дочерью российского императора Николая II – Татьяной Романовой, приводя в доказательство малоизвестные эпизоды из жизни дома Романовых, на проверку которых требовалось много времени.
Многие рассказы «Монашки» о жизни царской семьи Садовник оформлял в качестве докладных записок на имя Б.З. Кобулова, которые вместе с ее письменными объяснениями по этим вопросам докладывались Л.П. Берии.
Полковник Садовник все чаще и чаще стал уезжать с дачи в Москву. Вместе с Савицким они встречались в кабинете у Б.З. Кобулова и перебирали не раз ими уже читаемые, собранные материалы на «Монашку» и пока ни в чем ее не могли уличить. Вроде все излагаемое этой женщиной соответствовало действительности того необыкновенно тяжелого 1918 года.
Во время отсутствия Н.А. Садовника на даче «Монашка» скучала, временами плакала, ей представлялось, что ее любимый ездит к какой-то женщине. Дождавшись его возвращения на улице, она встречала его слезами и бесконечными упреками, что полковник позабыл о ее существовании и не любит ее больше.