Монашка к завтраку полностью

Долфин. Нет, я ничего не хочу больше слышать. (Он раздраженно расхаживает по сцене туда-сюда. Лукреция стоит, опираясь одной рукой на спинку стула, а другую прижимает к сердцу.) Вы правда намеренно пошли к ней и сказали, что мне от нее нужны лишь деньги? О, вот беда, беда. Позор! Я не имел ни малейшего понятия, что у нее вообще есть деньги. Вдобавок ко всему мне деньги не нужны; своих достаточно. Какой позор, позор!

Лукреция. Я знаю, что поступила ужасно. Но не могла иначе. Неужели нужно было молча смотреть, как вас уводит эта дурочка?

Долфин. Она мне небезразлична.

Лукреция. Вы мне небезразличны в большей мере. Я – страстная натура, а она – ни рыба ни мясо. Вы не познали бы с ней счастья. Я могу одарить вас такой любовью, о которой она не может и мечтать. Да что она знает о страсти?

Долфин. Ничего, я счастлив вам сказать. Да не нужна мне страсть, как вы не поймете? Я сам не обладаю ей, и страстные натуры мне не по вкусу. Я человек нежных привязанностей, с налетом безмятежного сладострастия. Говорю вам, не нужна мне страсть. Это слишком острое чувство, оно меня пугает. Скорее всего, жить с вами я не смог бы. Вы бы за день в прах разбили мой душевный покой. О! Ну почему вы до сих пор здесь!

Лукреция. Но Сидни, Сидни, разве вы не понимаете, что значит быть влюбленным до безумия? Вы не можете быть так жестоки.

Долфин. Но ведь мое благополучие вас не сильно заботило, когда вы влезли в наши с мисс Тумис отношения? Вы, судя по всему, разрушили мне всю жизнь, только и всего. И право не пойму, почему я должен вас жалеть.

Лукреция. Отлично, тогда покончу жизнь самоубийством. (Она рыдает.)

Долфин. О, уверяю вас, из-за такого самоубийством не кончают. (Он подходит к ней и похлопывает по плечу.) Ну, ну, полноте, не стоит так переживать.

Лукреция (кидается ему на шею). Но Сидни, Сидни…

Долфин (с неожиданной силой и проворством высвобождается из ее объятий). Нет, нет, довольно, умоляю. Еще минута – и натворим мы разных дел. Лично я иду спать. И посоветовал бы вам сделать то же самое, мисс Граттарол. Вы на пределе. Нам обоим не помешает принять пару капель брома. (Он входит в отель.)

Лукреция (поднимает глаза и простирает к нему руки). Сидни!..

Долфин не оглядывается и исчезает, пройдя через стеклянные двери отеля. Лукреция закрывает лицо руками, садится и беззвучно рыдает. Поет соловей. От всех двадцати колоколен центра города в долине раздаются бесконечно тоскливые полуночные звуки. Издалека доносятся судорожные переливы гитары и песня, которую пронзительно, страстно хриплым голосом поет какой-то итальянец. Идут секунды. Лукреция поднимается на ноги и медленно бредет в отель. На пороге она встречает виконта, который выходит наружу.

Поль. Вы, синьорина Лукреция? Я сбежал, чтобы подышать свежим, прохладным воздухом. Не хотите вместе пройтись? (Лукреция качает головой.) Ну что ж, тогда спокойной ночи. Вы будете рады услышать, что мисс Тумис теперь знает о Корреджо все. (Он глубоко вдыхает. Потом переводит взгляд на смокинг и начинает стряхивать с него пылинки. Слева вползает жалкая фигура. Это Альберто. Если бы у него был хвост, то он волочился бы между ног по земле.)

Поль. Ба, Альберто. Что стряслось? Вы проигрались в карты?

Альберто. Хуже.

Поль. Кредиторы лишают права выкупа?

Альберто. Намного хуже.

Поль. Неосторожно провернув пару афер, разорился ваш отец?

Альберто. Нет, нет, нет. Не в деньгах дело.

Поль. Ну, что ж. Тогда это не так серьезно. Наверное, женщины.

Альберто. Моя возлюбленная совсем не хочет меня видеть. Я несколько часов стучал в ее дверь, но тщетно.

Поль. Вот всем бы так везло, Бертино. Моя-то живенько распахивает дверь. Загвоздка в том, что выйти сложно. Ваша тоже от души обсыпается вонючей пудрой? Я вымазался с головы до ног. Фу! (Он снова чистит пиджак.)

Альберто. Поль, вы можете серьезнее?

Поль. Могу, конечно… когда речь идет о серьезных проблемах. Но разве можно требовать, чтобы я корчил унылые гримасы из-за вашей возлюбленной? Не раздувайте из крошки-мухи огромного слона.

Альберто. С вами бесполезно говорить. У вас нет ни души, ни сердца.

Поль. На самом деле, дорогой мой Альберто, это значит, что тело надо мной не властно. И страсть мне в голову не бьет. Я всегда в здравом уме и твердой памяти. А вы нет, в этом вся разница.

Альберто. О, вы мне противны… Сегодня повешусь.

Поль. Давайте. А мы за ланчем завтра все обсудим.

Альберто. Чудовище!