– Необходимо отразить этот факт в показаниях как можно отчетливее. – Адвокат порекомендовал исключить несколько моментов из разговора с Шнырем и в конце совещания порекомендовал: – Вам нужно описать маршрут передвижения по заброшенному дому так, чтобы однозначно исключить возможность попадания в ту часть коридора, которая прилегает к комнате, где лежал труп Шнырева.
Адвокат Камнев инструктировал их на ходу, но Вячеслав Алексеевич и Дайнека хорошо усвоили то, как нужно вести себя во время допроса.
– И последнее, о чем попрошу… – Камнев поднял руку и показал ладонь. – Если сделаю так – немедленно купируйте тему и замолкайте. Если кивну – значит все правильно и можно продолжать говорить. Поскольку я не защитник и не вправе задавать вам вопросы и комментировать ответы, будьте внимательны. Вмешаться смогу лишь тогда, когда во время допроса будут нарушаться ваши права.
Спустя полчаса после расставания с Кротовым Дайнека вернулась в его кабинет. Усевшись рядом с Камневым напротив следователя, она вдруг спросила:
– Могу задать вам вопрос?
– Задавайте, – сказал Кротов.
Адвокат Камнев насторожился в ожидании того, о чем она спросит. Он ясно помнил, что такой договоренности у них не было.
– Где похоронили Велембовского? – спросила Дайнека.
Следователь усмехнулся и посмотрел на нее с любопытством:
– Вам это зачем?
– Я должна сказать об этом его другу.
– Друга, судя по всему, похоронят в той же могиле.
– Я говорю не про Шныря.
Адвокат Камнев показал Дайнеке ладонь, и она замолчала.
Кротов понимающе хмыкнул, но все же ответил на ее вопрос:
– Велембовский лежит в холодильнике. Захоронят его не скоро в общей могиле. На таких не ставят памятников. Вот такие дела.
За окном автомобиля сияли освещенные улицы Москвы. Комфортабельная машина шла мягко, немного покачиваясь на поворотах. Кондиционер нагонял свежий воздух, в салоне было прохладно и тихо.
Приникнув к отцу, Дайнека думала о том, насколько правильно ответила на вопросы и не навредила ли себе или отцу.
Когда вышли от Кротова, адвокат Камнев сказал:
– В целом она вела себя правильно и говорила то, что нужно, но были неточности.
Из-за неудовлетворенности собой и от усталости настроение у Дайнеки было плаксивое.
– Папа… Разве правильно, что Велембовский вторую неделю лежит в холодильнике? Он же человек, а не кусок колбасы.
– У каждого своя судьба. – Отец поцеловал ее в лоб и погладил по голове.
Дайнека вздохнула:
– Он был хорошим человеком и прожил трудную жизнь.
– Откуда ты знаешь?
– Об этом рассказал Благовестов.
– Удалось записать разговор?
– Да. – Она подняла голову и посмотрела на отца: – А что, если Велембовского похоронить рядом с родителями?
– Ты хоть представляешь, во что это обойдется? Шнырь сказал, что их могила на Ваганьковском.
– Ах да, конечно… Это будет чересчур дорого.
– Не просто дорого, а очень дорого. И это – во-первых. Во-вторых, придется получать разрешение, которое в принципе получить невозможно. – Вячеслав Алексеевич задумчиво посмотрел в окно: – В конце концов, какая разница, где лежать после смерти. Я бы попросил сжечь меня в крематории. Не хочется лежать под землей и медленно разлагаться. Уж лучше – в огонь, а дальше, как получится: в вазочке – в колумбарий или развеять пепел над Енисеем.
– Почему над Енисеем?
– Там моя родина. Когда тебе стукнет пятьдесят, ты тоже вспомнишь, где твои корни.
– И где они?
– А ты как считаешь?
– Одной ногой я стою в Красноярске, второй – в Москве. В Красноярске живет моя мама. В Москве – потому, что люблю этот город и здесь мой дом.
– Да… – протянул отец. – Когда состаришься, выбор будет тяжелым.
– Надо подумать, где развеять мой прах, – сказала Дайнека.
– Слава богу, до этого тебе еще далеко.
– Так как насчет Велембовского?
– Что?
– Ты что-нибудь придумаешь? Не позволишь, чтобы он лежал в холодильнике?
– У каждого своя судьба, дочь, – повторил Вячеслав Алексеевич.
– Я не говорила тебе… – Дайнека чуть помолчала, потом продолжила: – Иногда я думаю, что, если бы не побежала за стариком, он остался бы жив.
– Не смей так думать! В том, что он умер, твоей вины нет.
– Потом еще этот Шнырь…
Уловив в ее голосе близкие слезы, Вячеслав Алексеевич сказал:
– Ну, хорошо, хорошо… Я над этим подумаю. Ну, и насчет Шныря. Не оставлять же и его в холодильнике.
– Спасибо, папа! – Дайнека расцеловала отца. – Ты замечательный человек!
– Я это знаю.
Домой они вернулись уставшие и голодные, и пока Дайнека варила вареники, Вячеслав Алексеевич повел Тишотку на улицу. Домой он вернулся с Настей.
Увидев ее, Дайнека застыла в дверях кухни.
– Вкусненьким пахнет! – радостно воскликнула Настя и погладила Вячеслава Алексеевича по спине.
Он сдержанно отстранился и, перед тем как уйти в кабинет, сказал Дайнеке:
– Настя к нам ненадолго.
– Она знает, сколько сейчас времени? – Дайнека намеренно говорила о Насте в третьем лице.
– Знаю, – ответила Настя. – Можешь не волноваться.
– Ты на машине?
– Нет. Приехала на такси.
– Обратно как?
– Вообще-то я рассчитывала переночевать у тебя. Сама понимаешь, уже поздно.
