- Ничего, сеньор председатель. – ответил Хуан, сочась иронией. – Тем более не думаю говорить в защиту мальчика. Он бы заплатил жизнью за потерянную бочку рома. Я задержал их, пролив содержимое сотни бочек, и не позволил зайти проходимцам на свой корабль. Мне нечего добавить в свою защиту. Пусть добавят власти Порт Морант, которые терпят то, что вы слышали, при въезде в этот цивилизованный город.
- У вас есть, что ответить на эти слова, сеньор обвинитель? – спросил старый председатель, повернувшись к Ренато.
- Не думаю, сеньор председатель, что следует обсуждать социальную несправедливость с обвиняемым, следует лишь доказать его ответственность за содеянное, которое он не отрицает: он разрушил добровольно чужую собственность, забрал мальчика двенадцати лет без разрешения, против воли тех, кто зовется его родственниками, кто нежно поддерживал его с детства, заинтересованность дома Ланкастер…
- В доме Ланкастер Колибри был лишь рабом, – отверг Хуан. – Да, рабом, даже если закон это печально отменил. Не верю в существование этой кровной связи, о которой говорят его палачи. Было около десятка мальчиков, осиротевших и брошенных родителями, спавших кучей в глубине грязного оврага, питавшихся отбросами, как собаки, на которых не обращали внимания и заставляли работать сверх детских сил, которых били, оскорбляли и жестоко обращались в обмен на работу… Но конечно же, я такой назойливый, и меня это не касается…
- Ты мог бы позаботиться об этом и поступить по-другому, – заметил Ренато. – Разоблачить власти…
- Очевидно сеньор обвинитель прав, – поддержал председатель. – Факты, что вы передаете, ничтожны, вы не уполномочены превращаться в судью и исполнителя личного правосудия, не обратившись к правосудию, которое так сурово критикуете.
- Это было бы бесполезно, сеньор председатель, – отверг Хуан с обычным сарказмом. – Семья Ланкастер – люди очень влиятельные в городе Порт Морант, они хорошо платят налоги и владеют роскошными экипажами… Нет, нет, они не варвары, не они били этого ребенка. Они не способны действовать отвратительно. Для этого у них есть надзиратели, руководители, привязанные псы… Для этого им дана полная власть управлять работниками… И если один из этих несчастных умирает, то это ничего не значит, потому что никто не пойдет узнавать, есть ли там малярия или голод, приступы или несварения желудков, которые их убивают… Они кабальеро и живут так. Они не могут опускаться до того, чтобы подавать жалобу на капитана шхуны, обзывать его забиякой, контрабандистом и пиратом… Они такие гордые на прекрасной Ямайке, как Ренато Д`Отремон на Мартинике! Только идиот потеряет время, чтобы заявлять на них!
Хуан вонзил в Ренато огненный взгляд, словно ожидая ответа, который не последовал и не мог последовать… И Ренато сдержанно дышал, чувствуя, что не совсем хорошо стоит на земле, что сидящее на скамейках общество достает его враждебными комментариями, жестокими, почти взрывающимися, а рука председателя поднялась:
- То, что вы говорите, не имеет смысла, обвиняемый! В этом заявлении ясно говорится, что мальчик – родственник семьи Ланкастер…
- Родственник наемных рабочих Ланкастер… Обычная формулировка, кто нанимает детей для худших работ. Что они их родственники, двоюродные дяди или троюродные кузены… возможно просто признанные крестники… Что это может дать? Формулировка безупречна: платят какому-то безжалостному, который предложил группу детей. Нужно только сказать, что они его семья, а хозяевам нечего терять. Очень удобно для Ланкастер…
- Прошу слова, сеньор председатель, чтобы уладить все, – прервал Ренато. – Не думаю, что на суде должен интересовать метод правления Ланкастер на Ямайке, а также остальных сеньоров на ближайших островах, на Мартинике… Каждый управляет домом, как пожелает, и каждый… Мы собрались здесь, чтобы доказать обвинения против Хуана Дьявола, и каждое будет доказано. Сеньор председатель, прошу отразить в протоколе, что обвинение в похищении и уничтожении имущества полностью доказано!
- Ваше требование справедливо. Отметьте в акте, сеньор секретарь, – указал председатель. И вслед за этим продолжил: – Теперь, чтобы вынести обвинение, передаю слово сеньору прокурору…
- Беру на себя эту должность, сеньор председатель, – вмешался Ренато. Теперь важная трибуна, которая на миг повысила тон замечаний, смолкла. Прокурор, сделав безразличный жест, снова сел в кресло, а Ренато Д`Отремон продвинулся к ним, смотря то на одного, то на другого, составлявших суд, чьи намерения относительно Хуана он уже угадывал:
- Я не пытаюсь сделать обвиняемого чудовищем. Прекрасно знаю, что этот человек страдал и боролся с детства, он в конфликте с обществом. Мне нечего сказать в моральное оправдание, которое можно себе представить из-за плохой жизни, злого рока; но могу попросить каждого из вас осознать свою ответственность. Я не обвиняю публично Хуана Дьявола из-за ярости или каприза, не обвиняю за прошлые ошибки, а лишь хочу предотвратить его будущие ошибки, исправить зло, которое еще можно исправить…
