«» Его пример является вредным и пагубным. Если решение суда будет основываться на чувственных мотивах, завоеванных моральными соображениями милосердия, согласно услышанным правдивым рассказам, которые могут затронуть сердце любого человека, повторяю, если суд признает правоту Хуана Дьявола оправдательным приговором, то все бродяги, злодеи, недовольные и обиженные Мартиники будут перенимать это скандальное и недружелюбное поведение, создадут свое представление о справедливости, взяв его в свои руки за спиной закона и суда…
«» Хочу, чтобы каждый из вас понял, что я говорю в защиту нашего общества, жен, будущих детей… Мы не можем позволить, чтобы объявленное осталось не услышанным, чтобы каждый судил по своей прихоти. Жизнь Хуана Дьявола может иметь блеск приключенческого романа, завоевывать восхищение женщин и пробуждать мальчишеские фантазии, а это опасно, и наш долг мужчин, глав семей, категории управленцев цивилизованного общества, направить правосудие, судебные процедуры к человеческой доброте, которая может уважать закон и законные права остальных, даже если Хуан Дьявол намерен доказать обратное. Как доктор, который лечит себя, открывая перед незнакомцами свои раны, хочу отметить, что не будет странным, что дама из моей семьи считает естественным и обязательным встать на сторону Хуана…
«» И это может понять любой, кто сейчас слушает. Если наши законы такие плохие, то мы должны преобразовать их; если суды не удовлетворяют истинное правосудие, мы должны сделать его лучше; если привычки такие предосудительные, мы должны попытаться их изменить… Но все нужно делать с согласия лучших граждан, опираясь на законы метрополии, справедливость, права и поддержку учреждений, не следуя более или менее сентиментальному капризу первого восставшего обиженного, только потому, что общество всегда было в стороне…
«» Прошу, господа судьи, сострадания для Хуана Дьявола, но слишком большая жалость будет подрывать наше общество. Его грехи может простить сердце, но его ошибки должны быть наказаны, преследуемы и предотвращены, в нем и последователях: кажется, всех мужчин на корабле и даже ребенка двенадцати лет, которого можно назвать крестником Хуана Дьявола…
«» В высшей степени необходимо дать понять обвиняемому и всем остальным, что человек не сильнее закона, никто не может разрушать то, что создала воля тысяч граждан, нельзя следовать путем личного насилия, чтобы добиться справедливости, нельзя налагать наказание по своим капризам, как в деле о разрушении бочек рома сеньоров Ланкастер, потому что это называется не справедливостью, а местью, и суд не может это поощрять; наоборот, отгородить, покончить, отрезать всякую возможность повторения подобного через справедливое наказание, решительное и разумное для него, нарушившего все нормы, для обвиняемого Хуана Дьявола. Следовательно, прошу суд, для обвиняемого…
- Нет! Нет, Ренато! – прервала Моника, приблизившись, совершенно вне себя. – Ты не сделаешь этого… не скажет твой рот… не попросит наказания для Хуана!
- Тишина… Тишина! – рассердился председатель. – Хватит! Я очищу зал! Сеньора Мольнар, в качестве свидетеля вам запрещено быть в зале. Пройдите в зал для свидетелей, или я арестую вас за неуважение властям.
- Нет! – запротестовал Ренато.
- Никто не может прерывать судебный порядок. Будете говорить в свое время, когда вас спросят. И если вы должны сказать что-либо в защиту обвиняемого…
- Это самый благородный человек на земле! Если вы представляете собой правосудие, то не можете обвинять его!
Единогласный крик пробежал по залу. Судьи и присяжные встали; охрана с ружьями задерживала народ, который пытался выскочить на помост. Неспособная сдерживаться, Моника встала перед судом, приблизилась к Хуану, повернувшись к Ренато… По энергичному жесту председателя, судебный пристав приблизился, но не осмелился ее тронуть. Он остановился перед ней, неподвижный, как и остальные; перешептывания и голоса ослабели, неожиданно возник жадный интерес к услышанным словам:
- Сеньоры судьи, присяжные, вы не можете приговорить Хуана! Необходимо судить, дабы не совершить новой жестокости… Ради Бога, послушайте. Вы накажете его за великодушие? Милосердие? За защиту тех, у кого ничего нет? За помощь беззащитным? Нет! Правосудие не может наказывать за борьбу, защиту своей жизни и жизни других несчастных, за борьбу с варварством, что помог сбежавшему ребенку, за ранения при самозащите от подлеца, которого зовут Бенхамин Дюваль…
- Сеньора Мольнар, хватит… Хватит! – осудил председатель. – Вы взяли на себя роль адвоката, и нельзя выслушивать подобное. Здесь слушаются не аргументы, а факты, которые дадут вам право говорить.
- Я немедленно предоставлю вам факты. Только умоляю сеньоров присяжных быть менее жестокими с Хуаном, чья судьба с детства была к нему сурова. К тому же, его ошибки, преступления, обвинения, предъявленные ему, случились в основном в других странах, где другие законы…
