- Я защищаю его потому, что он благородный и искренний, потому что у него было милосердие к моему несчастью, потому что в любом случае я его жена… Потому что спасаю тебя в конце концов, когда ты решила потопить меня там, где возможно, была моя смерть… А теперь упрекаешь, что я не умерла, сожалеешь, что человек, в чьи объятия ты кинула меня, которого бросают в звериную клетку, имеет человеческие чувства…
- Только человеческие чувства?
- А ты о чем подумала?
Айме вздохнула, чувствуя, что резко встрепенулась душа; разорвалась плотина эгоистичной радости, инстинктивной и плотской… Она почувствовала, как ослабился в горле душивший узел горькой ревности, и почти улыбнулась, видя, как дрожащая бледная Моника отступила, в Айме разгорелась лишь искра любопытства…
- В таком случае, не скажешь, почему эта записка в твоих руках?
- Мне нечего тебе сказать. Ни это и ничего, – яростно сопротивлялась Моника. -–Тебя это не касается! Понимаешь? Не касается и не должно касаться! Думай, что это могло стоить тебе жизни, которая, тем не менее, снова есть у тебя.
- Хочешь, чтобы я поблагодарила тебя за то, что не донесла на меня? – издеваясь усмехнулась Айме. – Я не настолько наивная, чтобы верить, что ты будешь молчать ради меня… Ты молчишь ради него, Ренато, своего обожаемого Ренато! Он для тебя важнее всех!
- Идиотка! Дура! – вне себя противостояла Моника.
- О… замолчи… замолчи! – вдруг испугалась Айме. С внезапной тревогой она взмолилась: – Осторожнее, Моника… осторожнее, там…!
- Что? – удивилась Моника. И приглушенным голосом удивленно пробормотала: – Ренато…
Она замерла, подавив крик, чуть не вырвавшийся из горла, а удивленный и решительный Ренато Д`Отремон приближался, спрашивая:
- Что ты делаешь здесь, Айме?
- Ренато, жизнь моя, я схожу с ума в этом доме, – пыталась оправдаться Айме страдающе и лицемерно. – Одна, как говорится… с доньей Софией не о чем говорить. Когда начался суд, она заперлась в комнате и постоянно плачет. Сказала, что этот скандал убьет ее, и она права, Ренато. В ее годы, с ее гордостью… Меня ужасно расстраивает это дело. Хочу сказать, что ради дела семьи Мольнар ты делаешь подобное… Твоя мать считает, что ты не должен был делать этого…
- И я разделяю мнение доньи Софии… – Моника внезапно затихла, снова стала сдержанной и гордой, когда была одета в одежду послушницы, и притворяясь, что не видит, избегала горящего взгляда Ренато, пытавшегося оправдаться:
- Ты прекрасно знаешь, что мы выполняем долг, пытаясь исправить свои ошибки.
- Именно об этом я и говорю, – вступилась Айме с ложной наивностью. – Хотя в конце концов, мне показалось, что вред не так велик, потому что плохо или хорошо, Моника любит Хуана… Я как раз выглянула в окно, когда она защищала его с таким жаром, поставив тебя в неловкую ситуацию, Ренато…
- Моника понимает долг защищать его, несмотря ни на что, считает, что ее долг быть на стороне Хуана, потому что она замужем за ним…
- Так ты понимаешь? Хорошо хоть так… Я боялась, что ты расстроишься, рассердишься на нее… Но вижу, что нет причин. К счастью, враги общественности будут продолжать носить его на руках, как хорошие родственники среди своих…
- Что ты хочешь сказать, Айме? – спросил удивленный Ренато.
- Не знаю… не так важно. Я так нервничаю, что не знаю, что и говорю.
Нервный звон колокольчика призвал к тишине сильные пересуды, заполнившие пространство, Ренато направился к окну зала суда, сотрясаемый странным волнением; этим воспользовалась Айме. Она подошла к сестре, схватила за руку, говоря ей на ухо с отчаянной злобой, которой была полна ее интриганская душа:
- Хуан выйдет на свободу. Все присяжные, с кем мне удалось поговорить, будут на его стороне, и эта бумажка, которая так тебе мешает, была для того, чтобы поднять его дух, отвечая на другую, которую он послал мне, попросив помощи и поддержки во имя нашей любви, которую не может забыть… Я не виновата, что Хуан не может забыть меня, считает своей единственной настоящей любовью. Я должна была написать, что все еще люблю его, потому что без его любви меня не интересует ни любовь, ни свобода. Это правда… Теперь ты знаешь… А теперь, если хочешь, скажи Ренато!
Не дав времени ответить Монике, Айме побежала к Ренато, излив яд в измученное сердце сестры… Все теперь было по-другому: наивное выражение, нежные и ласковые слова, мягкое и влюбленное поведение, с каким она схватила руку Ренато, спрашивая:
- Ренато, дорогой, что там происходит?
- Это уже слишком… слишком! Педро Ноэль среди свидетелей защиты…
- Нотариус Ноэль, у вас есть что заявить?
