- Тишина! Тишина! – взывал председатель, бешено звоня в колокольчик, пытаясь утихомирить усилившийся шум. – Время для обсуждения вышло, выслушаны все свидетели. Суд закрывается. Сеньоры присяжные, можете удалиться на обсуждение. Всем покинуть зал!
Публика вломилась в зал, ожидая вердикта присяжных, которые медленно возвращались, занимая места… Судьи тоже заняли места, председатель поднял руку, призывая к тишине, и приказал:
- Секретарь, заберите вердикт присяжных, и прочтите полным голосом. А вы, обвиняемый, встаньте…
- Вот вердикт, сеньор председатель, – пробормотал секретарь. – Суд присяжных сообщает: «Перед честью и совестью, перед Богом и людьми… Нет… Обвиняемый не виновен!»
Волна бешеной радости наполнила загроможденные публикой скамейки. Странный гомон, одобрение одних, протесты других сотрясали широкую трибуну с важными персонами, почетными гостями. Буря различных эмоций пробегала с одного конца до другого, весь зал стоял на ногах, Хуан искал глазами Монику. Он видел, как она подняла дрожащие руки, словно благодарила Бога, отступая, дрожа от волнения, пока не оперлась о спинку стула, став неподвижной рядом с Ренато, пока с другой стороны его брата, превратившегося теперь в злейшего врага, не появилась другая женщина, которая однажды зажгла его сердце и плоть, которая с ложной заботливостью повернулась к Ренато, с еще большей пародией играя спектакль:
- Дорогой Ренато, не надо так беспокоиться. Такое случается, и никому до этого нет дела…
- Тихо! – просил председатель. – В соответствии с вердиктом суд полностью оправдал Хуана Дьявола, оставляя за собой право предостеречь и посоветовать ему впредь быть более благоразумным. Во исполнение воли народа, выраженной в вердикте присяжных, приказываю немедленно отпустить его на свободу, так как нет причин задерживать его… А…! Судебное разбирательство сеньора личного обвинителя закончилось…!
Все пришло в движение… Сегундо Дуэлос, Колибри, остальные члены экипажа Люцифер, лейтенант Бриттон и другие моряки Галиона с воодушевлением подбежали к Хуану и окружили его. Судьи спускались с трибун, удалялись жандармы, председатель суда пожал руку Ренато и сказал:
- Сожалею всей душой, сеньор Д`Отремон, но этого ждали все. Также сожалею, что должен присудить вам оплату судебных издержек, закон есть закон, и мы не можем принимать решения по своему усмотрению, как сеньоры присяжные.
- Я очень вам благодарен, сеньор председатель, и меня не удивили результаты. Я понимал, что иду на риск…
- И с врагом в собственном доме… – председатель бросил многозначительный взгляд в сторону Ноэля, который скрылся в толпе. Затем он обернулся к Монике, но она, казалось, не видела и не слышала, что происходит. Она оставалась неподвижной, напряженной, руки вцепились в спинку стула, и наконец, она шагнула, как во сне…
- Моника…!
Галереи опустели. Голос Хуана остановил Монику, ее пошатывало, она словно больше не могла и вот-вот должна была упасть. Он протянул руки, чтобы поддержать ее, подбежав к ней; но взглянув на нее, что-то парализовало его душу, губы задрожали:
- Моника… Я думал, ты уходишь… Считаю, что должен поблагодарить тебя, но тем не менее, не нахожу слов, чтобы выразить это. Ты была такой благородной, великодушной… Твое безумное предложение отдать приданое, и как ты говорила в мою поддержку…
- Я думаю, что все, или почти все говорили в твою пользу, Хуан. Тебе не за что меня благодарить, потому что я не сказала ничего, кроме правды…
- Но сам факт, что эта правда есть в твоем сердце, уже много значит для меня. Ты так отчетливо запомнила вечер, когда я рассказал тебе о мучениях Колибри, и ты…
- Я не забыла ни один час, проведенный с тобой, Хуан, – призналась Моника. И тут же изменившись, почти яростно произнесла: – Не думаю, что ты должен тратить время на излишнюю учтивость. Ты лучше меня знаешь, кого должен благодарить больше всех. Прибереги благодарность для нее и поблагодари ее, как она того заслуживает. Она ждет тебя...
- А…? Не знаю, кого ты имеешь в виду, Моника… Клянусь, что не понимаю…
- Ты прекрасно понимаешь. Конечно же, наименьшее, что ты можешь сделать – скрыть, но со мной нет нужды притворяться. Я обязана быть осторожной… Я умею молчать и буду молчать…
- Молчать? О чем молчать?
- Не спрашивай слишком, так как мои терпение и воля имеют пределы, ведь я тоже могу сойти с ума и крикнуть от боли, хотя человек может вынести и большее…
- Клянусь тебе, что…
Хуан резко замолчал… Рядом с Моникой, сзади, возвышалась горделивая фигура Ренато, бледного от гнева, со сжатыми челюстями и горящими глазами. Моника обернулась по выражению лица Хуана и в страхе отступила… Как две шпаги скрестились в воздухе взгляды братьев, но не вырвались оскорбления, которые, казалось, трепетали в зрачках обоих. Словно два разных мира столкнулись лоб в лоб, приумножая жар яда братско-вероломной крови, пока Ренато наконец не нашел самое жестокое оружие, которым можно ранить брата: презрение. И повернув голову, не обращая внимания на Хуана, он сказал Монике:
- Полагаю, бессмысленно просить тебя вернуться в наш дом…
