- Предлоги, никакие… Он лишь сказал, что не хочет юнг на корабле… Что юнги очень страдают…
- Да, сеньор председатель, – вмешался Хуан. – Я жил юнгой в течение трех лет. Прекрасно знаю, какова участь мальчика, когда все, начиная с капитана до самого последнего моряка, могут ему приказывать, делать замечания и наказывать. Если бы я не забрал Колибри с Ямайки, то он все еще был бы рабом… Кем и был в доме Ланкастер… Сотни раз могу заверить, и Сегундо Дуэлос, который поклялся говорить правду, может подтвердить… Когда ты в первый раз увидел Колибри, Сегундо? Отвечай правду… правду!
- Он тащил груз дров, слишком тяжелый для него… Надзиратель кидал ему вслед камни, и кричал, чтобы тот поторапливался.
- Я закончил свои вопросы, – прервался Ренато, намереваясь прекратить нарастающие перешептывания. – Считаю бесполезным, сеньор председатель, повторять столь неприятный рассказ, и повторю сказанное ранее на суде: Почему Хуан Дьявол или кто-либо из его людей не заявили об этом властям? Почему он и те, кто его сопровождают, считают, что имеют право вершить правосудие своими руками? В этой несчастной истории Колибри…
- Это не более, чем слова, сеньор председатель!
Снова Моника поднялась, словно движимая неконтролируемой силой; снова встала перед судом, уклоняясь от Ренато, пытавшегося ее остановить, уже крикнув во весь голос, потому что ее совесть не могла молчать:
- Это слова… Подойди сюда, Колибри, подойди! Сеньоры судьи, сеньоры присяжные… не на словах, а на деле я покажу вам. На плоти этого ребенка отмечены следы варварства Ланкастер, и никакое слово не может сказать лучше, чем эти шрамы. – Резко она сорвала белую рубашку с Колибри, показывая ужасные следы жестокости, которая заставляла вздрагивать, наполняя глаза слезами. – Это самое ясное доказательство! Самое тяжкое обвинение против Хуана, и задача любого честного человека продолжать смотреть на это…
Моника отвела в сторону испуганного мальчика, пробежала сверкающим взглядом по замолчавшей трибуне, пораженной и взволнованной, и не глядя на Хуана, повернулась к Ренато:
- Я уже сказала на суде, что Хуан не знал о существовании моего приданого, скромного, но нетронутого… Я оплачу долг, в котором обвиняют Хуана в злоупотреблении доверием. Я сделала торжественное обещание, кредиторы присутствуют, я выплачу все, до последнего сентаво, и я верю в правосудие, не такое, какое оно для вас, сеньоры присяжные, как буква закона, наказывающая вслепую, а человеческое сочувствие, которое применяет этот закон на каждом человеке, в каждом сердце, в каждом случае… Он не сопротивляется, не хочет защищаться; но я прошу справедливости… Человеческой справедливости для обвиняемого!
- Тишина! Хватит! – взывал председатель. – Судебный пристав, попросите публику соблюдать порядок и тишину, или я решу освободить зал… А что касается вас, сеньора Мольнар, сделайте одолжение, покиньте зал. Суду нужно продолжать без перерыва…
Как сомнамбула, покидала Моника широкий зал суда, обернувшись в дверях, чтобы взглянуть на Хуана на миг… но она отвела в сторону потрясенные глаза, сжигаемая ярким огнем, показавшимся в глазах странного мужчины… Глаза, которые она всегда видела холодными и надменными, печальными и насмешливыми, отражавшими боль и грусть мира, теперь блестели жарким блеском благодарности, почти восхищения…
- Ты… здесь…!
Двинув головой, Моника сделала шаг назад. Ничто в мире не могло ударить ее так сильно, как присутствие здесь Айме, рядом с окнами, выходящими в зал суда…
- Я уже слышала, как ты защищала Хуана. Ты получила столько восхищения. И я видела, как он смотрел на тебя… Знаешь, а ты прекрасно выкручиваешься… Ты необычайно изменилась, и тебя уже нельзя назвать Святой Моникой…
- Замолчи! Хватит! Я не собираюсь тебя выносить…! – гневно выразилась Моника.
- Полагаю, тебе приходилось многое выносить. Я знаю Хуана. Он не рыцарь Круглого Стола. Наоборот… Не родилась еще женщина, которая посмеется над ним…
- Ты замолчишь наконец? Проклятая… подлая…!
- Хватит! Ты никто, чтобы меня оскорблять!
- Этого еще мало, Айме. Ты пала так низко… Что ты здесь делаешь? Что делаешь, позабыв обо всем: обязанностях, имени, клятвах… клятвы, данные тобой у подножья алтаря, которые ты полностью растоптала; что ты сделала со мной, ради жизни нашей матери?
- Но по какому праву…?
- Посмотри на эту бумажку. Узнаешь ее, да? Это ты написала… Я узнала почерк, твои духи, бесстыдную форму выражаться.
- Кто дал тебе эту бумагу? Откуда ты взяла ее? Не сомневаюсь, ты бы всей душой пожелала бы сделать мне что-нибудь, чтобы уничтожить. – высказалась Айме со свирепой насмешкой.
- Ты уничтожена своими поступками и действиями. Зачем ты пришла на суд? Почему пишешь в таком тоне Хуану, когда цена моей жертвы была равна тому, чтобы перечеркнуть твое прошлое?
- Цена твоей жертвы? Ай, сестра, мне кажется, жертва не такая уж и большая! Если нет, почему же ты так защищаешь Хуана?
