– Бросьте, это их не касается. Как поживает ваш дневник?
Безымянная залезла под одеяло. Невинная, напуганная и одинокая.
– Он меня пугает.
– Чем именно? – спросил доктор Филипп, поправляя одеяло.
– Та девушка, она так одинока, и мне ее жаль. Хотите, возьмите сами почитайте, – Безымянная протянула дневник.
– Нет. Я этого делать не стану. Ты можешь мне рассказать, что тебя пугает?
– Могу. Океан. – Безымянная накрыла голову одеялом.
У меня с Царским состоялся странный разговор. Он вызвал к себе, и я приготовилась слушать его ругательства, но Царский совершенно спокойным голосом спросил:
– Марго, хочешь больше никогда не работать в зале, а быть только на кассе? – Его вопрос прозвучал неубедительно.
– Что тебе от меня нужно?
Царский немного занервничал, он не думал, что я так быстро сдамся. «Чего ты хочешь на самом деле, Царский, чем я заслужила твое внимание и куда подевались уже привычные слюнявые ужимки?» Царский барабанил карандашом по столу и, ощутив на руке взгляд, перестал это делать.
– Там, наверху, – он приподнял подбородок, – решили провести опрос. Ну, знаешь, ничего особенного. – Он впервые запнулся. – Так, для галочки, понимаешь? Каждый сотрудник будет ставить баллы своему начальнику, ну вот… – Он налил себе воды и одним глотком осушил стакан. – А я как бы твой начальник, или, скорее, ты – моя подчиненная.
– Царский, говори прямо, что тебе нужно от меня? – говорю дерзко и с вызовом.
Было заметно, что слова даются ему непросто и он сильно нервничает.
– Если ты поставишь мне высокий балл, я в долгу не останусь.
– И это все? Ты больше ничего не хочешь мне сказать?
Вариантов в голове было много. Например: «Прости меня, Марго, за то, что был гадким мудаком, или за то, что я маленький гнилой человечек. Я слаб, и поэтому мне нужно самоутверждаться в погоне за силой. Прости, что я тебя все время обижал». Мне кажется, что сейчас Царскому пора выползти из своего панциря и сказать что-то подобное, но вместо этого он выдавил из себя:
– Я как бы… – И он снова запинается и умолкает.
– Я могу идти?
Не дожидаясь ответа, поворачиваюсь и направляюсь к выходу. Царский подскакивает и в своей привычной манере преграждает мне путь. Я чувствую его зловонный запах. Кислый и острый.
– Ты не поняла, – он пытается сдерживать себя, но у него это плохо получается, – если подставишь меня, я тебе это припомню, а ты меня знаешь.
– Царский, ты мне угрожаешь? – чувствую, как пальцы сжимаются в кулаки и ногти впиваются в кожу. – Ну, давай, ты такой грозный! И что ты мне сделаешь? Давай, попробуй, ударишь? Слабо, – говорю остро, твердо и выделяю каждое слово так, чтобы жалило больнее. Подхожу вплотную и произношу в лицо, растягивая слова: – Давай, бей, что стоишь? Ударь, ты же мужик, ты же сильный. Не мужик, а тряпка.
Он побагровел. Мне показалось, что он готов был меня разорвать на части, но этого не случилось. Царский только на словах был героем, на самом же деле – обычный трус с детскими страхами. Без семьи, без друзей, застрявший навечно в «Боске», ни разу не опоздавший и не пропустивший ни единого дня.
Можно сказать, что Царский вырос в этом супермаркете и прошел путь от младшего грузчика в строительном отделе до начальника смены торгового зала. Он гордился своим достижением. Для него эта должность была вершиной карьерного роста, и сейчас он стоял на самом краю и хватался руками за воздух, чтобы не сорваться с обрыва. Тревожный ветер перемен дул для него слишком сильно, и поэтому он отступил, освобождая путь.
– Помнишь, как-то я уехала домой в рабочей одежде? Что скажешь, начальник, это нормальное управление подчиненными? – бросила ему напоследок и громко захлопнула за собой дверь.
Мы курили на дальней парковке. Февральский мороз отступил. Вокруг все таяло. Обычно в это время зима еще в самом разгаре, но сейчас солнце плавило лед и снег потоками грязной воды стекал в дренажные люки.
– Как тебе погодка? – Рената закинула голову, выпуская облако дыма. – Ты прикинь, я сегодня ночевала у родителей, они живут за городом. Просыпаюсь, а за окнами поют птицы, так звонко и так по-весеннему.
– У меня слишком высоко, ко мне птицы не долетают.
– А где ты живешь? – вдруг спросила Рената.
Вопрос заставляет меня посмотреть на нее. Мы знакомы уже больше трех лет, а я о ней ничего не знаю, так же, как и она обо мне. Мы вместе работаем, курим, иногда в выходные ходим в «Бочку», я вижу ее каждый день, но на самом деле ничего о ней не знаю.
– Почему ты спрашиваешь? – отвечаю вопросом на вопрос.
– Я знаю тебя уже три года, но на самом деле ничего о тебе не знаю, ты мне никогда о себе ничего не рассказывала. – Рената жадно затянулась сигаретой и, выпустив дым, продолжила: – Мы ведь подруги.
