Ленграна стояла у окна. Яркая Звезда белым ночным светом очерчивала контуры ее фигуры. Карзах легко коснулся ее бледной мягкой кожи. Его рука опустилась в сокровенное место Ленграны, откуда потекла влага. Ее густые каштановые волосы пахли гриджскими ночными цветами. Губы молодых людей соединились в поцелуе.
Карзах поднял Ленграну на руки и поцеловал ее груди. Соски Ленграны затвердели. Карзах вошел в нее. Молодые тела сплелись в волне страсти и удовольствия. Из окна дул прохладный ночной ветер. Плющ оплел деревянный подоконник. Ленграна охватила Карзаха ногами, постанывая от его любви. «Еще… быстрее…» – осекаясь, говорила она. «Еще… давай…» – вожделенно приговаривала она.
Ночь оплетала деревенский дом своими звездами. Ленграна упоенно кричала, принимая в себя семя Карзаха. Души молодых людей, соединяясь в единое целое, улетали к тем далеким ночным звездам. У дома расцветала сирень.
*
Громкий стук по решетке разбудил Рейверия. Он резко открыл глаза, пытаясь понять, кто он, и где он находится. Он с непонимающим видом смотрел на сотрудников ОПНО. Кто это такие? Он все вспомнил. Ленграна, Старгром, трупы, ОПНО. В маленьком окошке царил вечер. Уже темнеет. Как это он так проспал весь день?
– Пора, Карзах. – Заговорил Нинтранд.
– Я устал от этих допросов. – Сонно сказал Карзах.
– Допросов больше не будет. Мы обладаем всей необходимой информацией.
Вот же мерзавец. Карзах знал, что не просто так этот ольдейрин ходит в камеру к нему. Этот «порядочный». Любит, чтобы для отправки в лагерь были все основания. В любом случае, Карзаху было плевать. Он знал, во что это все выльется. Если бы он рассказал свою историю, его бы мучили допросами еще неделю. А потом повесили бы на него какую-нибудь чушь и поставили бы к стенке. Но нельзя не признать, что Нинтранд работал профессионально. Этот агент, возможно, всю свою службу балуется тем, что собирает реальные истории обвиняемых. В любом случае, кто ему может запретить? Многие интересуются чужими историями, особенно, если они с плохим концом.
Карзах поднялся с кровати и со слегка поднятой головой подошел к выходу из камеры.
– Карзах Рейверий. – Начал Нинтранд. – За активную агитацию против идей нашего Великого и Всемудрого Лидера, за вольнодумные взгляды и изречения, за предательство Родины, Министерств и нашего Великого и Всемудрого лидера Вы приговорены к пожизненному заключению в исправительно-трудовом лагере, считая срок с 30 дня периода сомнений 2051 года. Господин Кольглер, Наденьте наручники на Рейверия.
Нервный молодой человек, который вчера стоял в комнате допросов, подошел к Карзаху. Рейверий развернулся. Ольманд Кольглер надел на него наручники.
Нинтранд махнул рукой, и все трое пошли к выходу. Снова эта железная дверь. Несколько раз Карзах проходил ее. Когда его водили на допросы. Вот и конец. Пугающая дверь уже не казалась такой жуткой. Карзах шел очень отрешенно. Все это казалось просто сном. Казалось, будто это еще одна его история с плохим концом. Но он идет сейчас, в данный момент. И его последние годы пройдут в исправительно-трудовом лагере Старгрома.
Рейверий плохо запомнил, как они проходили маленькие бюрократические кабинеты, как проходили большой зал с портретами местных глав ОПНО, Верховного Главы ОПНО, руководителей Министерств, и, конечно, портрета Великого и Всемудрого Лидера.
Великий и Всемудрый Лидер в Дользандрии был не просто человеком. Он стал уже чем-то абстрактным, нематериальным. Это понятие стало означать нечто неприкосновенное, нечто вездесущее, нечто всемогущее, лишенное любых границ. Великий и Всемудрый Лидер сам стал Дользандрией, стал ее режимом. Дети отказывались от родителей во имя Лидера, солдаты умирали в бессмысленных бойнях во имя Лидера, работяги спивались от самогона во имя Лидера. Все во имя Лидера.
Карзах не помнил, как прошел через двойные двери здания ОПНО и оказался на улице. Все, что он помнил, так это то, как его засунули в кузов огромного железного грузовика и сняли с него наручники. Грузовик двинулся. Карзах остался совсем один в полной тьме. Он сел, не думая ни о чем.
*
Время совсем затерялось где-то в пустоте. Лишь постоянно встречающиеся на пути грузовика колдобины встряхивали обреченное сознание Карзаха. Куда привела его жизнь? Он пытался заглушить боль дешевым пойлом, но и алкоголь не принес ему желанного забвения. Или просто смерти. Он просто шестеренка. Всю жизнь одно и то же. Всю жизнь осознание простой истины. Он шестеренка.
Никто не может сказать, сколько времени он просидел в кузове грузовика, но, наконец, машина остановилась. Приехали. Новый дом. Двери кузова открылись. Перед ним стоял сотрудник ОПНО.
– Выходи, Карзах. – Сказал Нинтранд. Да, точно, это был Нинтранд.
Рейверий медленно пошел на выход. Он спрыгнул с грузовика и огляделся. Они стояли посреди дороги. Пустынно. Только вдалеке стояла какая-то военная застава. По правой стороне возвышался Центр Управления Городом. Однако ничего похожего на исправительно-трудовой лагерь Карзах не видел. И колючей проволоки нет. Рейверий непонимающе взглянул на Нинтранда.
