Белый пол, черные стены, белые рамки черно-белых фотографий и не внятных психоделических рисунков.
Черно-белое кресло, черно-белый стол…
Камера Ксении Гудковой была её маленьким черно-белым миром, а она была там своеобразным черно-белым демиургом.
Вид её комнаты производил ошеломляющее и одновременно тягостное впечатление.
Во всем этом черно-белом футуризме явственно ощущалось притаившееся двуликое зло.
Скрытое, прячущееся, и выжидающее.
Оно смотрело на каждого входящего двумя глазами.
Черным и белым.
И во взгляде была одна лишь только испепеляющая ненависть.
Стас прибавил скорости. Мы поехали быстрее.
Ряды деревьев мчались за окнами, мелькали пестрые бутоны полевых цветов.
Мимо нас с монотонной периодичностью проезжали встречные автомобили.
Когда мы доехав до больницы, уже поднимались в лифте, мне в грудь словно врезался сгусток плотного воздуха.
Перед глазами промелькнуло воспоминание.
Моргает свет, с зудящим звуком гудит одна из ламп. В открытый лифт залетает нечто, отдаленно напоминающее человека.
Когда я пришла в себя, я несколько раз моргнула. С растерянным видом обернулась, оглядела лифт.
Тело насквозь пробирал стылый холод. Подобно шипящему удаву внутри извивался и сдавливал грудь хищный ужас.
Существо, со спутанными, сальными, темными волосами и бледной, сморщенной кожей на лице.
Её лицо и губы были перемазаны блестящей кровью.
Кровь была на её одежде. И её босые ноги оставляли темно-алые следы на полу.
Безумная женщина щерясь окровавленной ухмылкой, нажала кнопку лифта.
Перед тем, как воспоминание прервалось её жадный, горящий взгляд глаз уткнулся в меня и на миг замерла, словно увидела меня. Словно смотрела прямо мне в глаза…
-Ника?-стоящий рядом Стас внимательно наблюдал за мной.
Я посмотрела на него.
-Всё в порядке?-спросил он.
-Д-да…-выдавила я не внятно.-Наверное…
Голос у меня дрожал, срывался. И чувство оседающего страха ещё извивалось в груди.
Я хотела было сказать Стасу, что увидела, но раздался тихий звонок и на индикаторе высветилась цифра пять.
Перед тем, как двери лифта открылись я бросила Стасу:
-Нам… н-наверное, п-понадобятся… бахилы н-на ноги…
Корнилов обернулся с опасливым недоумением на лице.
Но, прежде, чем он задал вопрос открылись двери лифта.
Стас взглянул внутрь.
Я втянула ртом воздух, на пару мгновений мое дыхание застыло в легких, распирая мои ребра.
В свете электрических ламп на плиточном полу тускло блестели засохшие размазанные лужи крови.
С левой стороны, из-за поворота тянулись полустертые темно багровые следы.
На сидениях холла пятого этажа сидели трое мужчин в брюках бистрового цвета и серо-зеленых рубашках.
Судя по нашивкам на униформе охранники из частной фирмы.
Один из мужчин, глядя перед собой в кровавый пол, держался руками за голову.
Я видела, как его губы быстро шевелятся в беззвучном шепоте.
Со стороны казалось, что он молится.
Острый кадык мужчины то и дело дергался от тяжелых глотков.
Рядом с ним сидел другой охранник. У этого в руках тлела сигарета, испускающая как душу серовато-сизый дымок.
В воздухе чувствовался едкий, прогорклый и солоноватый привкус табака.
Взгляд мужчины с сигаретой был отстраненным, пустым, потерянным.
Он просто, не двигаясь смотрел в окровавленный пол перед собой.
Я разглядела на плитках пола знакомые темно-багровые следы голых ног.
Мы со Стасом вышли из лифта.
Мужчина с сигаретой взглянул на Стаса, затем на меня.
Я, не знаю, почему не отвела взгляд от его потускневших глаз.
Я видела во взгляде охранника пережитое потрясение.
Тягостный, болезненный и угнетающий катарсис ошеломил его.
То, что он увидел сегодня, наверняка изменит его навсегда.
А его соратник, что-то лихорадочно шепчущий, похоже получил более тяжелые последствия от увиденного сегодня утром на работе.
Благодаря видению в лифте, я понимала их состояние.
Вряд ли они, когда ни будь оправятся.
Я уже видела такие взгляды.
Увидев однажды на что способен пораженный кровожадным безумием человек, люди обычно получают глубокие и уродливые шрамы, на подобии тех, что остаются на теле от рук неумелого хирурга.
И в отличии от хирургических следов, этот шрам будет саднить, печь и дергать ещё долгие годы, и возможно до конца жизни.
Когда мы однажды становимся свидетелями истинного, откровенного и кошмарного Зла, увиденное меняет нас.
Да, всех по-разному. Кого-то больше, кого-то меньше. Но осадок и следы остаются у всех. Прежним не будет уже никто.
Уж можете мне поверить.
Кожей ощущая затвердевшее в стенах больничного отделения чувство пережитого кошмара, мы со Стасом прошли вперёд.
Корнилов с каменным лицом осматривал открывающиеся нам сцены.
В коридоре мы увидели лежащее на пороге открытой двери кабинета накрытое простыней тело.
Простыня успела заметно промокнуть и пропитаться бесформенными темно-карминовыми пятнами.
Рядом возле стены с фотографиями докторов, стоял какой-то лысеющий мужчина с остатками жидких рыжих волос на голове.
Спрятав левую руку, в карман белого халата он говорил по телефону:
