Этот страх перед людьми появился у меня в детском саду. Я посмела выиграть конкурс рисунка, который всегда выигрывала дочка воспитательницы, я также носила самые красивые и дорогие платья в группе, что вызывало всеобщую зависть. Воспитательница меня невзлюбила и начала исподтишка изводить. Помню ее постную физиономию с кислым взглядом круглых глаз, жутко увеличенных толстыми линзами очков, а также ее тонкие и вечно недовольно поджатые губы. Она постоянно придиралась ко мне и ехидно комментировала каждый шаг, отчего я начала прятаться от нее под кроваткой или за шкафом.
Как-то я пришла в садик в маминых бусах, и она велела мне снять их и дать поносить по очереди всем девочкам. Когда я отказалась, выставила меня перед всей группой с плакатом в руках, на котором было написано слово «жадина», и все кричали мне: «Жадина-говядина!» – а я стояла перед ними, будто изгой, и рыдала навзрыд.
Помню ее обидные слова в адрес моей мамы, истинный смысл которых дошел до меня, только когда я повзрослела. И никогда не забуду, как она вмешивалась в мои игры с другими детьми и хитро по-взрослому настраивала их против меня под видом искренней заботы. Я чувствовала подвох, но ничего не понимала и не могла себя защитить. Именно тогда я пришла к выводу, что мир несправедлив, что лицемерие и подлость почти всегда торжествуют, а чтобы избежать насмешек и обид, нужно помалкивать и не высовываться. Таким образом, в школу я пришла уже скрытной, погруженной в себя молчуньей и держалась в гордом одиночестве в стороне от других ребят вплоть до восьмого класса, пока в моей жизни не появилась Настя.
Она приехала к нам из далекого северного города, где живут сплошь светловолосые и светлоглазые люди, которые питаются черной икрой и замороженной рыбой. Она выглядела старше своих четырнадцати лет и казалась мне необыкновенной красавицей. Настя посещала театральный кружок, подрабатывала моделью и мечтала сняться в кино. Именно она внушила мне, что из меня тоже может получиться фотомодель. А я на тот момент вообще не разбиралась в моде и не могла правильно назвать ни одного бренда. Чтобы понять всю глубину моего невежества, достаточно заметить, что мне, например, казалось, будто Кристо́баль Баленсиа́га – это католический епископ из учебника истории, а Томми Хилфи́гер – это тот классный парень, который написал «Над пропастью во ржи».
Настя никогда не смеялась надо мной, а спокойно и серьезно объясняла, что к чему. Этой спокойной серьезностью она меня и подкупила. А я в свою очередь понравилась ей своей молчаливостью и нежеланием блистать в центре внимания. Настя всегда искала такую подругу, которая не утомляла бы ее болтовней и не затмевала ее красоты, и обрела идеальную кандидатуру в моем лице.
Мы быстренько подружились и начали проводить вместе всё свободное от школы время. Особенно прекрасны были выходные. Мы с Настей с утра пораньше уезжали на автобусе за город в крупный торговый центр и развлекались там до глубокой ночи, важно расхаживая среди бесчисленных вешалок с одеждой, перебегая из одной примерочной в другую с охапками шмоток, которые мы не собирались покупать, а просто примеряли смеха ради, не забывая при этом фотографироваться в разных ракурсах и тут же постить фотки в «Инстаграм». А нагулявшись, забегали в «Макдональдс», чтобы поесть промасленную и пересоленную, но всё равно желанную картошку из пакетика, а также в «Старбакс», чтобы выпить кофе из стаканчика с собственным именем. Если хватало денег, покупали мороженое «Мовенпик», причем одну порцию на двоих, и по очереди в восхищении тыкали в него палочками.
Многие считают подобное времяпровождение идиотским и бессмысленным, но мы с Настей наслаждались каждой минутой совместных выходных. Ведь, помимо легких развлечений, мы много и с удовольствием общались, а, как известно, нет на свете ничего приятнее общения родственных душ! Я наконец-то обрела настоящую подругу и постепенно разговорилась. У нас с Настей не было секретов друг от друга.
Признаться, только ее одну изо всего класса я и хотела бы видеть около себя в больничной палате. Что мне другие одноклассники? Я их совсем не знаю. Проучилась с ними десять лет и понятия не имею, чем они живут. Интересно, что подвигло всех этих чужих ребят объединиться ради коллективного визита в больницу? Жалость ко мне? Любопытство? Или их просто заставили пойти?
Послышался робкий стук.
– Входите! – крикнула мама.
Дверь со скрипом отворилась, и в палату на цыпочках вошел папа, неся в руках какую-то трубу.
– Что это у тебя в руках? – удивилась мама.
– Калейдоскоп! – торжественно объявил папа и с силой тряхнул трубу, отчего внутри нее загрохотали и зашуршали стеклышки с тем характерным звуком, который получается, когда кубинцы, пританцовывая, потряхивают мара́касами.
Папа и сам на радостях был готов пуститься в пляс. Но мама не разделяла его восторга.
– И зачем ты его приволок? – скептически поинтересовалась она.
– Для Татьяны! – с гордостью добытчика воскликнул папа. – Она в детстве безумно любила подобные штуки!
