Со мной – своей любимой и единственной дочерью – она обращаться не умела. Пока я была совсем маленькой, перед мамой стояла одна-единственная задача – накормить меня повкуснее. Когда я подросла и начала увлекаться непонятными ей вещами, она прониклась ко мне уважением, доходящим до испуга, и взялась добровольно прислуживать мне. Вечно заискивала предо мной и стремилась предупредить любое мое желание. Горячо и навязчиво нахваливала меня любому, кто готов был ее выслушать: коллегам, соседям, друзьям. Смотрела мне в рот, вникала во все мои интересы, заучивала наизусть мои легко меняющиеся вкусы и предпочтения. Она не понимала меня, но любила всем сердцем и, по ее собственному признанию, больше всего на свете боялась меня потерять. «Ты – единственное, что у меня осталось хорошего в этой поганой жизни!» – часто восклицала она.
А меня к шестнадцати годам уже начинало раздражать ее настороженное и тревожное внимание к моей персоне, ее чрезмерная забота и неуклюжие попытки приобщиться к придуманному мной миру, куда я не хотела ее пускать. И хоть я никогда и не захлопывала перед ней дверь, войти ко мне без спроса мама всё же не могла: нетерпеливо топталась на пороге, с любопытством и смущением заглядывая в дверной проем, и смиренно ожидала приглашения. А я, зная, что она стоит там и ждет, игнорировала ее с хладнокровием, достойным лучшего применения.
А теперь, став инвалидом, я с ужасом поняла, что, кроме мамы, я, пожалуй, никому и не нужна. Что именно мама, которой я так жестоко пренебрегала всю мою жизнь и которую никогда не брала в расчет и не воспринимала всерьез, оказалась единственным человеком, готовым любить меня вечно, и в горе, и в радости, и в здравии, и в болезни. Мамина непритворная любовь изо дня в день защищала меня и согревала своим теплом, а я ничего этого не замечала и не желала замечать. Я была слишком занята куда более важным делом – размещением фоточек в соцсетях для посторонних людей, которым по большому счету было наплевать на меня и мои проблемы. А я по необъяснимой глупости хотела понравиться этим людям. Их мнение казалось мне важным и ценным. Не то что мнение моей смешной толстой мамы в безвкусной зеленой блузке с красными тюльпанами!..
– Танюшка, чего же ты меня не будишь?! – воскликнула мама тоненьким спросонья голоском. – Я же всё на свете проспала! Сегодня к тебе гости приедут, надо подготовиться! Наряды я тебе до сих пор не привезла!
– Мама, я передумала насчет кофточки, – перебила я. – Привези мне лучше чистую пижаму и очки.
– С диоптриями или побаловаться? – уточнила мама.
– Для чтения, – слегка улыбнувшись, ответила я.
– Поняла, – кивнула мама. – Всё привезу, Танюшка, не волнуйся! А почему ты передумала наряжаться? Давай нарядимся! Всем смертям назло!
Мне хотелось ее порадовать, и я тихо сказала:
– Давай.
– Приоденем тебя, будто куколку! – воодушевилась мама. – Свету пригласим! Пусть уложит тебе волосы поинтереснее! Можно и маникюр сделать по такому случаю! Помнишь, у тебя была знакомая девочка-маникюрша?
– Не надо маникюра, – охладила я ее пыл. – И Свету не надо. Я завяжу волосы лентой. Что тебе доктор сказал обо мне? Садиться уже можно?
– Нельзя, – категорично заявила мама. – Пока только лежать. Ходить ты не будешь… То есть, я хотела сказать, какое-то время не будешь. Может, год или два. А там… Кто знает? Изобретут что-нибудь и поставят на ноги! А сейчас, если хочешь, позовем медсестру, она тебя уложит поудобнее. Подушечку тебе под голову подоткнет. А то я боюсь тебя трогать, Танюшка! Вдруг больно сделаю.
А потом мама уехала, но довольно быстро вернулась с полным саквояжем вещей в одной руке и с утюжком для выпрямления волос – в другой. Через каких-то полчаса, когда мне позвонила Настя и сообщила, что ребята подъедут с минуты на минуту, я, по словам мамы, готова была принять не только их, но и самого принца Уэльского, вздумай он меня навестить.
– Что тебе привезти? – спросила Настя. – В принципе, мы уже накупили всякой всячины, но, может быть, ты хочешь чего-то особенного?
– «Нутеллу», – подумав, ответила я.
– Заметано! – сказала Настя и отключилась.
Я отложила смартфон в сторону и закрыла глаза. Все эти приготовления и переодевания растревожили меня. В спине появилась тупая боль, а сердце заныло, как перед экзаменом. Зачем ко мне едет весь класс? Я никогда не была душой компании. Одноклассники меня не любили. Они принимали мою неразговорчивость и замкнутость за гордыню, а я просто побаивалась их, зажималась в их присутствии и никому не доверяла.
