– Мне нравится твой командный тон, – заметил Ваня. – Особенно то, как он звучит на кухне. Ни в какой другой комнате я бы его не потерпел. Но на кухне – это музыка!
– Ты – тиран? – поинтересовалась я.
– С чего ты взяла? – удивился Ваня. – Я – тихий вегетарианец!
– Вот как?! – воскликнула я. – Совсем не ешь мясо?
– Абсолютно! – с жаром подтвердил он, приложив руку к сердцу, в то время как его глаза смеялись. – Иногда жарю себе карпов в сметане. Иногда варю раков. Но мясо – ни-ни!
– Я тоже не люблю мясо! – обрадовалась я.
– Будем дружить! – воодушевленно воскликнул Ваня.
Мы оба расхохотались.
На обед мы съели совместно приготовленный рататуй, ничуть не потерявший во вкусе без прованских трав, и пирог с морковью, который накануне испекла Ванина мама.
– А гостям предложим их обычную новогоднюю пищу: оливье, холодец и шоколадный торт, – пояснил Ваня, демонстрируя мне хранящиеся в холодильнике запасы. – А на горячее – пельмени!
После обеда Ваня предложил скоротать время за просмотром какого-нибудь фильма.
– Смотрела «Наполеона Динамита»? – спросил он, доставая ноутбук.
Я молча покачала головой.
– Забавный фильм, – порекомендовал Ваня. – Для тех, кто понимает.
Меня немного насторожила его рекомендация. Обычно так говорят про артхаусное кино, которое я терпеть не могу и считаю высоколобым занудством. Но фильм оказался отличным: очень смешным и трогательным. Давно я так не хохотала!
Время от времени я со смехом поворачивалась к Ване и видела, что он, вместо того чтобы смотреть кино, не сводит глаз с моего лица и как-то странно, почти мечтательно улыбается.
– Хватит сверлить меня взглядом! – шутливо приказала я, шлепнув его по руке.
– Ты – самая красивая девушка из всех, кого я видел, – спокойно признался Ваня.
– И много ты их видел? – усмехнулась я.
– Достаточно, чтобы сделать выводы, – серьезно ответил он и вдруг наклонился к моему лицу и неожиданно поцеловал в губы.
Я вновь громко расхохоталась.
– Чему ты смеешься? – с улыбкой спросил он.
– Ты прямо как Джеймс Бонд: «Достаточно, чтобы сделать выводы!» – изобразила я Ваню, не в силах удержаться от смеха.
Он посмотрел мне в глаза и тоже засмеялся.
А меня на самом деле развеселил не он, а его поцелуй. И сразу подумалось, что, похоже, все мальчишки целуются одинаково: неловко и как-то по-детски, с большим усердием и энтузиазмом.
…А потом завалились гости, и мы с Ваней встречали их в коридоре, будто семейная пара со старинной черно-белой фотографии: я сижу в коляске, неестественно выпрямившись и чинно сложив руки на коленях, а Ваня стоит, вытянувшись по струнке за моей спиной и положив ладонь на мое плечо.
В квартире поднялся шум и гвалт. В толпе промелькнуло Настино красивое и жизнерадостное лицо. Она махнула мне рукой, прокричала что-то со смехом и вновь исчезла, закрутившись в веселом вихре праздника. На столе сами собой появлялись и исчезали блюда, в единственной пепельнице и на блюдцах дымились окурки, дверцы мини-бара шумно хлопали, словно аплодируя выпивающим без спроса гостям. Оглушительно громко звучала музыка, стекла серванта и хрустальная люстра мелко дрожали. По дивану размазали оливье. В гостиной во второй раз уронили елку. Пахло свежеочищенными мандаринами, недоеденными пельменями, хвоей и перегаром. В раковине на кухне неумолимо росла гора грязной посуды. А ночью перед боем курантов все танцевали под старую песню «Киллеров». «Не стреляй в меня, Санта!..» – по-английски завывал солист, а я сидела у Вани на коленях в наушниках и, уткнувшись носом ему в плечо и закрыв глаза, наслаждалась песней Islands моих любимых The xx и чувствовала себя на седьмом небе.
После полуночи врубили 30 Seconds to Mars и всей оравой высыпали на улицу с бенгальскими огнями, хлопушками, дудками и петардами. Одни зажигали огни, другие свистели, третьи играли в снежки. Кто-то затеял шуточную потасовку на пустующей в ночи детской площадке. Ваня снял с себя куртку, укутал меня, усадил на качели и принялся с силой раскачивать. Я с замиранием сердца взлетала в морозное небо прямо к бесконечно далеким холодным звездам и вновь стремительно падала вниз, туда, где ждал меня раскрасневшийся Ваня в оранжевом свитере с закатанными рукавами. При каждом падении я заливалась счастливым смехом, а при каждом взлете зажмуривалась и визжала от страха.
Что со мной происходит? Если это – любовь, то что тогда было раньше? И чувства, которые я испытываю сейчас, совсем не те, что были прежде! Что есть любовь и почему она такая разная? Не знаю. Я твердо уверена лишь в одном: жизнь прекрасна. И в болезни, и в нищете, и в инвалидной коляске возможно счастье! А самое удивительное заключается в том, что человек возрождается и продолжает жить, что бы ни случилось! И сейчас мне хочется прокричать на весь мир: «Не забывайте об этом, люди!» Вы все непременно будете счастливы! И пусть вам смешно слышать это от инвалида, но любые горести и беды стоят того, чтобы их вынести! Я знаю это наверняка. Потому что я вновь дожила до счастья.
