Мама разговаривает с нашей классной по телефону. Она говорит так громко, что ее, наверное, слышно в коридоре. А бабуля всегда разговаривала тихо, совсем как я.
Я от многих слышала, что я – бабулина копия. А в модельном агентстве мне сказали, что у меня типаж – девочка из шестидесятых. Вечно наряжали меня в платья-рубашки и сафари с неизменным белым воротничком. Я так вжилась в образ, что сделала себе стрижку боб и начала под стать Саше носить ретро-шляпу, только у него был котелок, а у меня – с широкими полями. Саша хвастался перед друзьями, что встречается с моделью, и меня это всегда смешило. Можно подумать, я – Бар Рафаэли, а не обычная девчонка, числящаяся моделью в крошечном провинциальном агентстве. У меня даже нет полноценного портфолио! А теперь тем более очевидно, что супермоделью мне уже не стать: хороша модель с раздробленным позвоночником и переломанными ногами, которая лежит в мокром памперсе и корчится от боли!
…Саша, где же ты?!
– Танюшка, я всё рассказала твоей классной! – сообщила мама, отложив телефон. – Она, конечно, в шоке! Сказала мне, чтоб мы держались и не унывали. Если хочешь, в выходные тебя придет навестить весь твой класс!
– Не хочу. – Я в отчаянии отвернулась.
Что мне мой класс? Саша учится в другом, он на год старше меня. Скорее бы только до него дошла новость обо мне!
– Я тут подумала, – между тем продолжала мама, – и решила все-таки позвонить твоему отцу. А чего мы в одиночку бьемся? Пусть подключается и помогает! Сейчас же его наберу!
И она с энтузиазмом потянулась за телефоном.
– Мама, поговори с ним в коридоре, пожалуйста! – взмолилась я.
– Конечно, Танюшка, не вопрос! В коридоре так в коридоре!
И мама заторопилась к выходу.
А я осталась наедине с острой, выматывающей болью…
К вечеру мне стало хуже, и меня перевели в палату интенсивной терапии. Я уже плохо соображала от боли и то и дело теряла сознание. Временами мне казалось, что Саша рядом и разговаривает со мной, а краски вокруг меняются сами по себе и становятся то нестерпимо яркими и кислотными, то угасают до черноты, как в ту ночь, когда мы с Сашиной компанией завалились в клуб на концерт электронной музыки и я в первый и последний раз в жизни попробовала «колесо». Мне сделалось так плохо, что я чуть не умерла, а жуткие видения, вызванные маленькой таблеткой, не отпускали меня почти сутки и до сих пор являются в кошмарных снах. Я тогда очень разозлилась на Сашу, ведь это он уговорил меня «закинуться химией»: «Это безопаснее димедрола, особенно если ничем не запивать, а ощущения такие, будто рождаешься заново, но в лучшем мире, и всё плохое стирается из памяти».
Я очень хотела стереть из памяти всё плохое, рискнула и ужасно ошиблась. Плохое никуда не исчезло, а получило неограниченную власть надо мной и стало выворачивать меня наизнанку.
Саша испугался за меня: я впервые увидела слезы в его глазах. Если бы не эти слезы, не знаю, простила бы я его или нет. Но когда он, глядя на меня, беззвучно расплакался, мне стало так жалко моего мальчика, что я молча обняла его, осторожно вытерла ладонями его лицо и крепко прижалась к нему всем телом.
– Ты меня еще любишь? – спросил Саша дрожащим голосом.
– Я буду любить тебя всегда, – ответила я ему и не солгала.
Помню, в тот момент в клубе звучала песня Grimes группы Genesis. С тех пор я не могу слушать ее спокойно: она вызывает в моей душе отголоски того острого, как в детстве, чувства сострадания и радость всепрощения, которые я испытала, когда обнимала Сашу…
А временами мне слышался голос моей бабули, такой ласковый и тихий. Наверное, это неправильно, но когда-то я любила ее больше всех на свете, даже больше мамы. Только она могла меня утешить в самые горькие минуты, только ей я могла рассказать без утайки всё, что лежало у меня на сердце. Она вглядывалась в меня своими добрыми спокойными глазами и всё-всё понимала. Почему она умерла и оставила меня одну-одинешеньку с суетливой и ребячливой мамой? Ведь я еще совсем мелкая и глупая, и мне нужен кто-то по-настоящему взрослый и мудрый рядом! Бабуля, как я по тебе тоскую! Как сильно я тебя люблю! Если мне суждено умереть сейчас, пожалуйста, встреть меня на пороге! Мне очень страшно, но если ты придешь, я потерплю!
…Почему я одна в этой палате? Зачем вы все меня оставили? Помогите мне, хоть кто-нибудь! Я не хочу умирать и не могу больше жить! Не могу больше выносить эту боль! Где же вы, люди?! Я сейчас умру! Я уже наполовину мертва…
