– Ты чего говорю, какая?
– Какая? – не поняла Маша.
– У тебя чего-то случилось?
Вот только теперь Маша "проснулась" и первым делом мысленно выругала себя за столь ветреное поведение.
– Нет. Я вчера самостоялки делала допоздна и вот в итоге не выспалась.
– Ну, ты даешь! – восхитилась Вика подругой, – а я думала ты домой ездила.
– Решила не ездить. Погода холодная. Чего по автобусам мотаться? – наскоро проговорила Маша первое, что попалось на язык.
– Ну, да. А я вот вчера… – расплываясь в таинственной улыбке, промурлыкала Вика, но остановила себя на полуслове, – угадай, что я делала вчера?
Глаза у Вики искрились, улыбка озаряла лицо и нужно было оказаться полным дураком, чтобы не догадаться, чего же такое сладостным туманом клубится в голове у девушки.
– Неужели он пригласил тебя в кино? – разыгрывая из себя недогадливую особу, спросила Маша.
– А потом он пригласил меня в кафе… – и все, что было потом, в кафе, Вика с наслаждением пересказала Маше, еще раз испытав чувство близкое к полному счастью.
Маша слушала и в какой-то момент даже полностью погрузилась в пересказ. Но прозвенел звонок, в класс зашел преподаватель, женщина лет пятидесяти пяти, в строгом костюме и идеальным пучком на голове. Пожалуй, ряд своих студентов, она заставляла учиться только своим видом. Слишком много строгости и суровости было во взгляде светло-голубых глаз.
Группа затихла, все приготовились к очередной лекции. Были, конечно, и такие студенты, что спустя рукава, с наигранной серьезностью относились к математике. Оставшаяся же, большая часть ребят пыхтели над своими тетрадками откровенно и самоотверженно стараясь постичь мир цифр, всевозможных формул и знаков. Маша была в их числе. И на ее же счастье математика давалась ей не такими уж тяжелыми трудами, как например Наде Польст или Сереже Семенову. Им, и Маша это точно знала, приходилось вечера напролет просиживать над учебниками, чтобы не провалиться на очередной самостоятельной и не завалить в конце концов из-за одного предмета всю грядущую сессию. Маша же, если она была в теме и не успевала все напрочь позабыть, могла с легкостью решать примеры средней и даже порой повышенной сложности.
Но сегодня, несмотря на грозный взгляд Натальи Андреевны, который она периодически пускала погулять по классу, для поддержания дисциплины, Маша никак не могла сосредоточиться на логарифмах. Рука ее записывала очередной пример, вырисовывала кругловатыми мягкими буквами log, а голова находилась во власти совершенно других мыслей.
Сто рублей так и вертелись перед глазами, так и не давали покоя. Но, пропустить этот момент жизни, забыть с легкостью у Маши никак не получалось. Что-то еще помимо бумажной купюры навязчиво пробивалось наружу и Маша мучилась, вспоминая то самое важное и значительное.
Маша почувствовала, что что-то вокруг идет не так. Вика, зачем-то тыкала ее локтем в руку, голос Натальи Андреевны затих. Тишина же вокруг не вызывала подозрения, так как была обыденных атрибутом занятий по математике.
– Мария! Кукушкина! Я еще раз спрашиваю, какой следующий шаг будет в решении данного логарифма?
Машу обдало холодным потом. Вся стальная суровость женщины в юбке была направлена прямо на нее. Защиты искать было абсолютно негде. Маша поднялась со своего места и лишь только могла гадать, что ей сейчас лучше делать. Одногруппники же предложили бы ей испариться прямо сейчас, исчезнуть. Больше стоящих вариантов не было. Выдерживать психологический натиск было крайне сложно, а для людей со слабой нервной системой и вовсе опасно для здоровья.
– К доске. Бери мел и пиши. Логарифм… – Наталья Андреевна диктовала пример за примером. Казалось, она сошла с ума и добивалась, чтобы Маша до потери пульса стучала мелом по доске. Но Маша на удивление себе и одногруппникам легко справлялась с навалившейся нагрузкой. Видимо, пока Маша шла от парты до доски она успела включиться в учебный процесс. А под конец урока, когда третий кусок мела был почти исписан, Машу прям-таки осенило. Она вспомнила, что такого важного и значительного потерялось у нее в памяти, потерялось и наконец-то нашлось. Так что с улыбкой на лице, написав очередной ответ, Маша счастливо встретила звонок на перемену.
Никто не понимал, чему радовалась Маша. А Вике, что ерзала на стуле от волнения, нестерпимо хотелось перемолвиться с ней словом. Маша подошла к парте, но не стала садиться на свое место. Ряд, за которым она сидела, был первым от окна и она мельком глянув в окно, облокотилась о подоконник и перевела свой взгляд на Вику. Живой интерес к своей скромной личности Маша чувствовала отовсюду. Но больше всего нетерпения читалось в глазах ее соседки.
– Ты не на шутку разозлила ее. Что у тебя случилось то? – почти вплотную прижалась Вика к Маше. Она старалась говорить как можно тише, чтобы избежать внимания посторонних ушей и глаз.
– Я на улице сто рублей нашла, – в самое ухо прошептала Маша.
– Чего? – вскрикнула Вика и тут же закрыла рот ладонью, – какие еще сто рублей?
