Я попытался извиниться, но слишком быстро терял сознание. Последним, что я почувствовал, стала рука Джулии на шее — и она тщетно пыталась нашарить слабеющий пульс.
— Извини. Это лучшее, на что меня хватило, — прошептал Старик.
— Мы вообще где? — я осмотрелся, но видел только беспросветную тьму. Даже присутствие Старика рядом я только ощущал.
— Тсс, — рука легла мне на плечо. — Ты же не хочешь, чтобы он нас услышал?
— Окей, — поскольку меня тут не было, я не особо понимал, как шёпот хоть что-то изменит.
— Мне кажется, я умираю.
— Нет, с тобой всё будет хорошо. Если я не облажаюсь. Тогда наверняка помрёшь.
— Мне от этого заверения должно лучше стать? — пребывание в темноте напрягало. И вхолостую работало не только зрение. Я не слышал ничего, кроме реплик спутника. Ни запахов, ни движения воздуха по коже. Я скучал по руинам деревни. На фоне сенсорной депривации даже перемешанная снарядами щебёнка сошла бы за курортный песочек.
— Где мы?
— Там же, где и раньше. Город был последним, что я видел, так что его легче показать в твоей голове. Сделать что-то почти настоящим трудно. Проклятый отыскал его. Теперь мы подкрадёмся к нему по следу и посмотрим. Другие способы не сработают. Проклятый закрыл свой разум. Заблокировал память. Мы попробуем другим путём. Это может получиться... наверное.
— Мордехай, если ты облажаешься и прикончишь меня, я серьёзно расстроюсь. И когда я стану призраком, буду пинать твой призрак куда придётся весь остаток вечности.
— Ууу, какие грозные слова от живого. Вообще-то работа призрака — непростой труд. Нынешние дети слишком обленились, чтобы сгодиться для такого. А теперь готовься. Будет опасно. Я попробую тебе показать. Мы сбежим раньше, чем Проклятый нас поймает. Он знает про меня. Он готов остановить меня. Готов сражаться против тебя.
— Что получится, если он нас поймает?
— Ты застрянешь, совсем как я.
— А если он поймает тебя?
Старик не ответил. Рука стиснула моё плечо.
— Что случится, если он поймает тебя?
— Не знаю. Мы всё равно обязаны рискнуть, — его голос слегка дрожал.
— Что ты хочешь сделать?
— Как в первый раз. Ты покинешь тело. Быстро полетишь, чтобы тело не заняли, пока тебя нет. Мы осмотримся. Мы выберемся. Трудно объяснять. Случится что-то плохое — уходи. Возвращайся быстро. Назад, в себя. И просыпайся. Ты окажешься в безопасности, когда проснёшься.
— Не обязательно лезть совсем близко. Можно же просто над головами парить или что-нибудь в этом роде? Этого мне хватит. Не прямо же в лицо ему заглядывать, дёргать за щупальца и всё такое?
— Так не получится. Защита. Придётся идти напролом. Прямо к артефакту. И бежать. Очень быстро, не сражаясь. Без тела у тебя нет шансов.
— Ну, в прошлый раз я неплохо справился, — соврал я. Старика я не видел, но точно знал, что он сейчас недовольно качает головой. Повезло, хоть тростью бить не стал.
— Нет, парень. Не так. Ты не понимаешь, что ты сделал, — он вздохнул. — Бери вот.
Я почувствовал, как что-то толкнулось мне в руку. Я зашарил в темноте пальцами. Старик вложил мне в ладонь несколько крохотных объектов и заставил крепко сжать кулак.
— Может, у тебя получится ими воспользоваться.
— Что это?
— Я обещал тебе новые игрушки. Я выполнил обещание. Если не умрём в следующие несколько минут, впереди у тебя очень сильные вампиры. Извини, больше помощи не будет. Это всё, на что меня хватило.
— Спасибо, — я убрал крохотные предметы. — Не знаю, как именно они работают, но против вампиров — просто отлично.
Я вспомнил шок на мёртвом лице Сьюзен Шеклфорд, когда она вспыхнула синим пламенем. Да, эти мелкие смертоносные игрушки совершенно точно пригодятся.
— У меня есть идея. Давно, прежде чем заработать Предназначение, ну, типа, вытянуть короткую соломинку, я был... как это... мастеровым. Делал штуки... строил вещи руками, — он вздохнул. — Теперь память, которая у меня ещё осталась, это всё, что у меня есть. Я снова что-то делаю. Получается коряво, но для меня прошло слишком много времени. Зато я смогу отправить тебя в реальный мир с ними. Отправить в мир с маленькими частичками меня. Частичками того, кем я был. Или даже того, кто я вообще есть.
— Не уверен, что я понял.
— Святые реликвии верующих очень мощные. Почему? Не потому, что это именно металлическая звезда или деревянный крестик. Из-за веры. Именно добрая вера преодолевает зло. Для меня уже не вера, а концентрированное знание. Эти маленькие штуковины, они всё, что осталось у меня, чтобы кому-то отдать.
— Спасибо, — искренне поблагодарил я. Физические проявления воспоминаний Старика, овеществлённая память, которая непонятным образом перемещается в реальный мир... консервированная вера.
