Пока я тащился в кабинет, всё ломал голову, как он понял, кто это. Не иначе, повезло угадать. Или разглядел свет. Я начал придумывать убедительные отговорки не работать за него и соскочить на этот вечер. По личному опыту, ни одна ещё не сработала. Соврать, что у меня тренировка? Нет. Он и так думает, что я слишком агрессивный, и это он про мою коллекцию оружия ещё не слышал. Церковь? Ага, щазз. Свидание? Мечтай! Больная мать? Стоит попробовать, наверное. Так что я на ходу сочинял историю, как страдает без меня больная мама. Она, правда, жила за три штата от Далласа, но чего Хаффман не знает, то ему и не повредит.
В кабинете Хаффмана мысли о воображаемой болезни матери внезапно растворились. Совсем уж странное дело — даже свет не горел. Я не видел босса, поскольку его кресло оказалось повёрнуто ко мне спинкой. Огни ночного города бросали отблески света через окно. Никогда я не понимал, как такая жаба смогла урвать себе козырное помещение на углу здания с таким видом. Может он кого-то из руководства фотканул верхом на шлюхе, или ещё что такое. Посреди беспорядка на его дубовом столе высился засаленный бумажный пакет. Не иначе, ужин. Что-то лениво подтекало оттуда прямо на документы.
— Присаживайся, Оуэн, — каркнул Хаффман. Голос звучал странно. Босс даже не повернул кресло. Судя по макушке, он смотрел в небо.
— Нет, сэр, извините... мне пора. У меня заболела мать, и...
— Сидеть, я сказал! — он повернул кресло и я подавился. Не только из-за того, какими безумными глазами смотрел на меня Хаффман. В основном потому, что он пялился на меня нагишом. Не то зрелище, которое я когда-либо предполагал увидеть. Нижнюю челюсть и шею покрывали грязные жирные пятна, словно он зарылся в барбекю как свинья в корыто.
Ну ладно, это всё меняет.
— Послушайте, сэр, — я поднял руки перед собой и медленно шагнул к двери. — Я хочу сказать, что я не с этой стороны улицы. Вы там живите, как знаете, я не лезу. Некоторые другие парни наверное бы даже гордились предложением, но я пошёл.
— Молчать! — рявкнул он, и долбанул своими жирными пальцами об стол так, что пакет опрокинулся.
Я застыл в изумлении от того, сколько ярости прозвучало в его приказе. Не то, чего обычно ждёшь от мужика с отвислыми сиськами.
— Ты знаешь, какая сегодня ночь, Оуэн? — спросил он. — Сегодня особенная ночь!
— «Сиззлерс» объявили, что стейки подают в режиме шведского стола? - ответил я на ходу и положил руку на дверную ручку. Ну всё, мистер Хаффман официально спятил. Я буквально видел, как у него пузырится на губах пена изо рта.
— Сегодня я вразумляю грешников. Месяц назад я получил свой дар. Теперь я царь. Я знаю, как ты и все остальные злословят у меня за спиной. Как вы не уважаете своего лидера, — голос босса сорвался на рычание. Его глаза метались так, будто в тёмных углах кабинета показывали что-то крайне интересное. — И ты худший, Оуэн. Ты не командный игрок. Ты подрываешь мой авторитет. Ты хочешь украсть мою работу. Хочешь ударить мне в спину!
Я не то, чтобы хотел ударить его в спину, а вот на хороший кулак в лицо он уже наговорил. И мне не показалось - у него и впрямь шла пена из рта. Нападение жирного голого мистера Хаффмана не то, чего я боялся, мальчик я большенький, и, вот уж совсем удивительное для счетовода дело, знаю как надрать задницу, если к этому придёт. Ситуация выглядела сюрреальной настолько, что это слегка забавляло, но я отлично знал, что психи непредсказуемы и опасны.
Пора обратиться к профессионалам. Я повернул дверную ручку с ленивой мыслью о том, покрывает ли наш договор с врачами услуги психиатра.
— Выдыхайте, мистер Хаффман. Я не собираюсь вас атаковать. Я просто выйду на минутку, — сказал я и наконец-то заметил, что именно выпало из бумажного пакета на стол.
— Это что, рука? - удивился я.
Хаффман проигнорировал меня и продолжил орать и бить стол. При каждом ударе его жировые складки опасно колыхались. Я совершенно точно видел на столе женскую руку, с маникюром и кольцом, и рваные клочья плоти с осколками костей. Срань господня! Мой босс не просто спятил. Я работал с маньяком-убийцей.
Обнажённый толстый психопат указал в окно.
— Время пришло! Этой ночью я бог! — пропищал он.
Сардельки его пальцев указывали на луну.
И росли. В желтоватом свете они вытягивались на глазах. Руки потянулись за ними, а ногти стали плотнее и шире. Он посмотрел на меня, и ухмылка расколола его лицо надвое, буквально от уха до уха, а зубы вышли за пределы губ. Хаффман закричал под звуки треска костей.
— Оуэн! Ты мой! Я сожру твоё сердце! — слова из слюнявой пасти звучали неразборчиво. Язык распух. Зубы изрядно прибавили в длине и остроте.
На мгновение я застыл от бури эмоций. Здравый смысл громко скрежетал тормозами. В настолько тёмной комнате цивилизованная часть мозга пыталась донести паникующему дикарю каменного века, что это просто какая-то глупая шутка, розыгрыш или что-то ещё полностью логичное.
Мне повезло. Дикарь победил.
