— Где Место силы и когда им можно воспользоваться?
— Ну вот. А я что сказал? Те же вопросы. Мне-то ответ на такие откуда знать?
Я подобрал камень и бросил в груду строительного мусора. Что-то шумно посыпалось.
— Парень. Ты злишься, да? Сердитый такой? — я кивнул. Старик прервался ненадолго и похлопал меня по руке. — Ты злишься, потому что девушка ранена. Доктор ранен. И горгулья убила несколько психов, да?
Я не ответил. Через какое-то время он устал ждать ответ.
— Охотники должны понять. Всех не спасти. Иногда себя не спасти. Я знаю, как... — он смолк. — Ба! Да хватит уже разговоров. Мало времени. Ты скоро проснёшься. Я покажу тебе ещё одно воспоминание.
— Надеюсь, это не что-то недавнее, — с опаской сказал я. Короткая встреча с тёмным сознанием Лорда Машаду оставила болезненное осознание, что это плохая идея. Не хотелось рисковать ещё раз. Что-то мне подсказывало, что так можно и не проснуться.
— Нет. Старая память. Куда безопаснее. Наверное, он даже не знает. Я недостаточно сильный, чтобы пробовать с новой памятью. Слишком опасно. Черви заведутся в голове. Сожрут мозги.
Я не осмелился просить объяснить подробнее, какого чёрта он тут сейчас нёс.
— Слушай, парень, трудно объяснить. Проклятый этот, он... Я не могу показать, что у него в голове. Чем он думает. Он узнает. Но воспоминания родом из далёкого прошлого. Забытого и похороненного, как труп в могиле, прошлого. Он про них больше не думает. Так что мы прокрадёмся и посмотрим, когда он не знает. Ты заткнись и смотри.
— Как ты это делаешь?
— Я тут застрял из-за дурацкого артефакта, — он мучительно боролся с иностранными словами. — Из-за Проклятого не могу идти дальше. Застрял надолго. Проклятый забыл про меня. Но он... да как это по-вашему? Недооценивает, что я могу сделать, чтобы его остановить. Не ждёт удара с этой стороны. Теперь молчи. Видишь, к чему привёл твой вопрос? Сколько мы времени потеряли?
Он убрал деревяшку, сложил ножик, осторожно спрятал его в карман и положил руки мне на лицо.
— Ну, поехали, — я показывал куда больше напускной храбрости, чем реально чувствовал.
Разбитый город пропал.
В памяти лорда Машаду я чувствовал себя актёром в главной роли. Погружался в прижизненные чувства того, кто уже долгие века назад перестал быть человеком. Расплывчатые и рваные это были воспоминания, но самое важное осталось в мозгу Проклятого навсегда.
Жрица Кориниха вела меня в пирамиду, в её самые глубокие подземелья. Я шёл за ней в надежде отыскать столь ценные ответы на важные для меня вопросы. Городом я правил успешно. Сундуки ломились от сокровищ. Маленькая армия тренировала огромное новое ополчение. Жрица держала слово. Город повиновался мне как завоевателю, да. Но во мне видели законного царя и... наверное даже можно сказать — бога. К поклонению такого рода и привыкнуть можно.
Она поведала мне тёмные секреты и тайное знание. Жрица заинтриговала меня. Вечная жизнь и сила. Бессмертная армия. Столь великая мощь, что я не только смогу подчинить новые земли, но и вернуться на старые и взять то, что по праву было моим. Даже если Кориниха лишь частично права, я мог рассчитывать как минимум на трон любого королевства Европы по своему выбору.
И я хотел их все.
Король Мануэль великий? Я покажу ему настоящее величие. Филипп[60] с его проклятыми испанцами будет следующим. А потом? Действительно, почему бы и не вся Европа под моим флагом? Если хотя бы часть тёмных секретов жрицы работает, это будет не самой тяжёлой задачей. Судя по тому, что она мне уже показала, я верил, что всё это правда.
Я шёл за ней во тьму. Бёдра жрицы соблазнительно покачивались под тканью мантии. Изящное создание, красивая и умная, она владела многими искусствами, неведомыми в моих землях. Я уже взял её как свою наложницу, в честь нашего исходного соглашения. Очень выгодного, стоит признать, соглашения. Она легитимизировала моё правление этим народом, а я получил законные почести, достойные владыки моего древнего рода.
Факел в руке трепетал и плевался искрами, когда изнутри пирамиды доносились порывы воздуха, тяжёлого и влажного. На поясе у меня висели пистолеты, спички в натёртом воском кошеле и фамильный боевой топор, но я всё равно чувствовал себя не очень уверенно. Подземелья хранили не просто темноту пирамиды, но темноту самой человеческой души.
Брат де Суза пытался меня предупредить о жрице и её странном культе. Я поймал его за отправкой гонца к побережью. Записку перехватили. Иезуит волновался, что я могу обезуметь и принять еретическую религию. Что хуже всего, он написал о сокровищах города, и о том, как я держал в секрете от короны и церкви успех экспедиции.
Он был добрым человеком, мудрым и милостивым, а его талант к языкам стал ценным инструментом в арсенале моего похода. Я даже немного жалел, что приказал его сжечь. Конечно, в этой расправе я обвинил местных, и пять сотен жрецов казнили в знак неотвратимости возмездия. Нужно же держать видимость соблюдения закона, как ни крути.
