– Нет, вы понимаете? Кому понадобилось идти в лес в туфлях? В красных! На шпильке. Это не странно? И произошло это как раз после того, как Одри якобы уехала в Брюссель. Я еще сказала Деккеру, а он… ой, знаете сами, как он глянуть может! Но это же не глупость, сознательные граждане должны о таком сообщать! Так что… да, странностей нам здесь хватает. Может, хотя бы с этим черепом что-то прояснится… Мы все сначала думали, что это Пати, наконец нашли, она же тогда тоже исчезла без следа. И тоже странно, хотя и буря была… Но зачем было идти в такую погоду в лес? Ее сестра так убивалась… Они обе были такие одинокие… Знаете, я думаю, им после смерти родителей лучше было бы переехать поближе к своим. Где есть… диаспора. Единоверцы.
– А они с родителями недавно сюда переехали?
– Да нет, они тут родились, но, знаете… – Вивьен осуждающе поджала губы, – так и не интегрировались. Я, конечно, не хочу рассуждать, как Боуман, но… все равно чужаки. Думаю, они просто не хотели. Разве что Деккер с ними только общался. Знаете, удивительно. Он вроде такой… всем давал понять, что тут всех терпеть не может. Белая кость, аристократ… а тут с ними… Мелати и Пати… Может быть, просто назло. Знаете, вначале мэр пытался…
Алис снова стало холодно и тоскливо. Чужаки. Такие же, как она. И… Деккер?
Она поспешно отпила пива, почти не слушая, что продолжает говорить Вивьен, пока не уловила обращенный к ней вопрос.
– … так что кто знает, что там ей в голову пришло. Но вы же говорили вроде бы, что череп не ее?
– Идет следствие, подождем официальных заявлений, – ответила Алис.
Сплетничать ей не хотелось. Вивьен, сразу это уловив, тут же потеряла к ней всякий интерес и ушла в зал к каким-то другим посетителям. Что ж, и к лучшему. Алис допила пиво и пошла к себе.
В номере она достала телефон и открыла чат с Тибо. Тибо… Ее попытка «интегрироваться». Кого-то делает чужаками их раса или религия, все то внешнее, что невозможно скрыть от других, а ее делала чужой эта внутренняя ненормальность. То, что она была не как все, с самого раннего детства. Что у нее все было не как у всех. Люди это считывали? Понимали? И поэтому сторонились? Или она сама всегда убегала первой, чтобы только не почувствовать отвержение? Коллеги на работе, девушки из лаборатории, которые относились к ней вроде бы хорошо, мило болтали и даже приглашали сходить с ними в бар… Но Алис боялась, что при более близком знакомстве ее мгновенно раскусят. Она не могла говорить с ними на одном языке – про мужчин, про наряды, про жизнь, такую обычную, человеческую, которую сама изо всех сил пыталась для себя построить, притворившись, будто она точно такая же, как все.
Если у нее и могла завязаться дружба, то только с таким, как Тибо. Тем, кто, активно поддерживая связи и обаятельно болтая со всеми, на самом деле никогда ни с кем не был близок. Он просто не интересовался другими людьми, только своей персоной. Алис это понимала, но почему… почему не могла прекратить? Потому что это была едва ли не единственная ниточка социализации для нее, вечно чужой везде и для всех девочки? Тибо и Рене, иллюзия семьи, которой у нее никогда не было, желание хоть с края погреться у чужого счастья…
А еще сейчас хотелось тепла. Хотелось быть с кем-то рядом. Стряхнуть с себя это сосущее ощущение одиночества – и не думать при этом о Деккере. О его куртке, в которой так хорошо было греться. О его взгляде. Взволнованного василиска…
Алис невольно улыбнулась, и тут внезапно завибрировал телефон. Ответ от Тибо? Так быстро? Она открыла сообщение.
Он был онлайн, и Алис написала ответ:
Алис улыбнулась, уже думая убрать телефон, но пришло еще сообщение:
Она знала правила игры. Тибо любил тянуть интригу и обожал, когда его упрашивали. Прошла минута, сообщений больше не было. Алис написала сама:
Алис знала правила игры. Тибо хотел, чтобы она им восхищалась, а он бы огорошил ее невероятным сообщением. Но важнее всего сейчас ей было другое – то, что не «во-первых», то, что Тибо приберег напоследок, и она уже понимала, что там будет действительно что-то, что…
Быстро напечатала она ответ, пусть это и вышло, наверное, не так восхищенно, как хотел Тибо. Но надо было подыграть, а ничего другого придумать не получилось. Не рассказывать же ему, при каких обстоятельствах она узнала, кто приходится дядей Марку Деккеру.
У нее никак не получалось написать что-то игриво глупое, что-то, чего бы он ждал от нее в этой ситуации: два друга сплетничают о начальнике-мудаке и его благородном семействе. Руки дрожали, и дыхание сбилось.
Алис сглотнула, чувствуя, как сердце тут же подскочило куда-то в горло.
– Пальцы едва ее слушались.
Алис замерла. Дыхание совсем сбилось, перед глазами все поплыло, когда вдруг на экране стали один за другим появляться пересылаемые сообщения. И взгляд цеплялся только за отдельные строчки:
