– Хорошо… – Девчонка кивнула. Кажется, после объяснения ей немного полегчало. Облако нервного напряжения развеялось, однако вместо него Марк теперь отчетливо ощущал острую искру ревности. Черт, было одновременно и неловко рассказывать все эти подробности, и приятно, что Янссенс так реагирует. – И все же… – продолжила она с усилием, – вы помните, когда видели Одри в последний раз?
Это было самое сложное. То, что мучило его давно, то, что не давало покоя. О чем он не хотел вспоминать и думать. Но скрывать от нее сейчас… не мог. Марк затушил сигарету в пепельнице и обернулся к Янссенс.
– Не помню, – сказал он, глядя ей в глаза. А потом подошел к кофемашине, которая, пыхтя, уже разливала кофе. – Где-то за несколько недель до тех сообщений якобы из Брюсселя. Она в очередной раз попросила денег, по-моему, была немного навеселе… – Марк вдруг так отчетливо вспомнил тот вечер, почти ночь, когда Одри, уже выйдя на крыльцо, обернулась и потянулась чмокнуть его в щеку. А потом ушла, исчезла, будто ее поглотила тьма, а он так и стоял на крыльце своего дома и курил, чувствуя необъяснимую тревогу. – Потом она не появлялась. Но… я не могу знать наверняка. Примерно в то время, когда она исчезла, у меня случился очередной блэкаут. И очнулся я… в лесу.
Янссенс встала с подоконника и подошла к нему. Марк, придвинув ей чашку кофе, нервно постукивал пальцами по столу.
– Вы мне верите? – Он снова смотрел ей прямо в глаза, и девчонка не отвела взгляд.
Марк сам удивился тому, как это прозвучало. Как невольно дрогнул голос. И в этот момент понял, что готов сделать что угодно, лишь бы Янссенс сказала «да». Лишь бы она сейчас оттаяла, снова стала такой, какой была там, у него дома, в красной комнате. Протянувшаяся между ними невидимая нить как будто вибрировала, в любой момент готовая порваться, и его охватил ужас – оттого, что все прекратится вот сейчас. Из-за этой идиотки Одри, из-за ее слишком бдительной подруги, из-за того, что Марк когда-то так глупо решил поиграть в благородство, прекрасно зная, что любое доброе дело обязательно будет наказано или, по крайней мере, превратно истолковано.
А еще ужас накрыл его от осознания, что эта девчонка вдруг оказалась ему важна настолько, что одна мысль о возможности ее потерять, просто разрывала на части. Хотелось громко выругаться, но при ней Марк, разумеется, сдержался, только досадливо скрипнул зубами.
Это невольное их «ближе – дальше» уже держало его на крючке. Впрочем, наверное, и ее тоже. Танец двух людей, боящихся близости. И оттого такой притягательный.
– Да, – наконец ответила Янссенс, – верю. Хотя фактов у нас нет. Ваше слово против слова Анжелики. Но вера – это ведь не про факты, – усмехнулась она грустно. – Так или иначе, мы узнаем, что произошло. Я вам помогу.
Марк застыл, осознав, что она и правда… поверила. Выбрала его. Не убежала. Почему? Дело только в ее храбрости и желании идти до конца или…
Янссенс взяла чашку, сделала глоток.
– Кофе стынет. Хочу успеть выпить до совещания. Кстати, если родители не избавились от вещей Одри, может, стоит поискать эти биодобавки?
– Я отправлю к ним Шмитт. И запрошу ордер, чтобы достать в той клинике медкарту Одри.
– Какое же счастье, что наш комиссар наконец свалил, – вздохнула Кристин, пропуская в кабинет вперед себя Себастьяна. – Я задолбалась его выпасать! Сноб проклятый. «Сделайте кофе…» Невозможно! Если он еще раз к нам приедет, вы обещали мне алиби, шеф, помните?
Марк кивнул.
– Я все помню. Вы уже проверили интернет-кафе?
– В процессе. Как раз после совещания планирую продолжить.
Она села за стол, Марк взял красный маркер, собираясь повернуться к доске. Матье, уже устроившись за столом и сложив руки под подбородком, благоговейно созерцал это священнодействие.
Янссенс как раз убрала чашку и тоже подошла, чтобы сесть на свое обычное место. Марк невольно проводил ее взглядом – нет, ему не почудилось, она и в самом деле… Та же походка, что и вчера, в красной комнате, манкая, влекущая, соблазнительная. Откинувшись на спинку стула, девчонка расстегнула верхнюю пуговицу. Она едва ли осознавала, что делает, он это понимал: в ее движениях не было никакого расчета, нарочитости, это шло изнутри. В ней не было больше льда и настороженности, Марк ощущал только плескавшуюся в ней темную горячую ревность к его прошлому, и это одновременно удивляло, заводило и доставляло такое же темное удовольствие. Янссенс хотела… победить призраков прошлого? Хотела ему нравиться. Хотела выиграть и больше не думала о том, чтобы прятаться. И потому она менялась – прямо сейчас, у него на глазах. Расцветала. Наполнялась какой-то удивительной женской силой и притягательностью. И Марк завороженно наблюдал за этой волшебной трансформацией.
Усмехнувшись про себя, он наконец повернулся к доске.
