Древесина стола была желтовато-белой, похожей на кость, и густо покрытой лаком, но сквозь его блеск все еще отчетливо просматривалась текстура. Возможно, какая-то калианская порода. Я потер стол, но ладони вспотели и скрипели, сопротивляясь и размазывая пятна влаги. Я убрал руки и смотрел, как пятна становятся все меньше и меньше, исчезают. Исчезают, как Габриэль. Как я.
Она не просто умерла, что само по себе было трагедией, – выглядело так, будто ее никогда и не существовало, что казалось мне еще хуже. Отец умер – самоубийство. Мать пропала где-то в городе, возможно, тоже умерла. Через некоторое время Габи забудут ее друзья.
Можно ли было считать меня убийцей человека, которого никогда не существовало? Меня не обвинили в преступлении – я как будто тоже не существовал. Никакие форсеры меня не разыскивали. Потеря работы раздражала, но не подкашивала – меня заменят и забудут.
Мои родители были в разводе. Мать, ветеринар, жила с мужчиной неподалеку, в Миниозисе, который, даже превышая размерами Панктаун, не был настолько колоритным. Отец, профессор истории искусств в Пакстонском университете (старый добрый ПУ), жил с женщиной в квартире возле Овальной площади. Мать занималась своими избалованными зверюшками. Отец занимался своими несметными богатыми детишками. Ни одного из родителей я не видел с Рождества. Еще у меня был старший брат. Он перебрался на Землю.
Хотелось позвонить им и сказать: «Я убийца», причем таким тоном, которым другой сын сообщил бы о помолвке или повышении. Хотелось бегать по улицам, выкрикивая эту фразу. Но люди обратили бы на меня не больше внимания, чем на старого чум, которого я обогнал по пути сюда, пока он ковылял по тротуару в грязной пижаме, выкрикивая что-то о приближении крылатых китов, будто человек, не отошедший от страшного сна.
В дереве стола рядом с моей правой рукой виднелся след от сучка – большая темноватая завитушка, похожая на водоворот или воронку, затвердевшую, застывшую во времени. Формой она напоминала маленькую окаменелую галактику. Мне вспомнилась старая банальность о целой вселенной внутри пылинки. Интересно, равномерно ли росли клетки из центра этого узелка, или они медленно, очень медленно разрастались по кругу, образуя спираль. Природа любит спирали. Вроде морских раковин. Или лабиринта завитушек на отпечатке моего большого пальца. Он связывал меня с этим мертвым растением. Я посмотрел вдоль стола. Цельный кусок дерева. Из скольких мельчайших и недавно живых частиц состояла эта плита? И ведь она была лишь малой частью целого, распиленного ради того, чтобы появился вон тот стол, те стеллажи, чей-то дом. Сколько времени потребовалось этой расчлененной, похожей на кость плите, чтобы вырасти до такой длины, клетка за клеткой, будто по кирпичикам? Замысловатая структура… умопомрачительная композиция. И я парю слишком высоко над ней, чтобы уловить внутренние структуры, мертвые, но уцелевшие, как окаменевшие микроорганизмы. Я похож на какого-то глупого бога, неспособного постичь им же созданный мир… неспособного опуститься достаточно низко, чтобы разглядеть частичку жизни в зернышке… разглядеть тайны, скрытые в записанных на зернышке строчках, и ведь их можно было бы перевести, если бы кто-то знал ключ к коду…
– Привет, – произнес кто-то рядом.
Краем глаза я заметил золото. Наверное, мне предлагали еще чаю, я поднял взгляд и увидел чуть улыбающееся серое лицо. Но на этой женщине не было тюрбана, ее густые черные волосы ниспадали на плечи. Именно ее я не смог найти вчера.
Снова вокруг меня поднялись головы. Взгляды полыхали. Я старался не обращать на них внимания.
Молодая женщина была одета в похожую на саронг золотистую юбку, обернутую вокруг пышных бедер, и облегающий топ цвета индиго с длинными рукавами. На этот раз в ее улыбке чуть проглядывали яркие на фоне угольно-серых губ зубы. Немыслимо. Кощунство.
– Интересуетесь нашей культурой? – спросила она почти шепотом, кивая на нетронутые книги и чай.
– Эмм, да, – ответил я. Поскольку действительно интересовался. Определенным аспектом ее культуры. Ею.
– Есть ли… что-то, с чем я могу вам помочь?
– Ну, э-э… конечно… я…
– Вы собирались подойти ко мне, когда были здесь на днях.
– Да, точно… Собирался… Я кое-кого искал… И собирался попросить о помощи…
– Вы его нашли? – Ее голос не был «непристойным». Он был цвета индиго и золота.
– Да. Все в порядке, спасибо.
– Это хорошо.
Я кивнул.
– Так что… Ой, вы не присядете? Я хотел бы задать вам несколько вопросов, если не возражаете. О вашем народе. Ваших обычаях…
Она опустилась на стул слева от меня. Тот тоже был сделан из похожего на кость дерева. Юбка, казалось, связала ее ноги, в стиле русалок.
– Вы студент? – спросила девушка.
– Нет. Я, эмм, безработный сейчас. Меня просто интересует ваш народ. У вас очень любопытная культура…
– Возможно, вас привлекают и сходства, и различия между нами. Вы слышали историю об Уггиуту и о том, как он заселил вселенную нашими народами?
– Немного. Может, не эту ее часть.
– Меня зовут Салит Екемма-Ур.
