При всем своем скепсисе я не осмеливался произносить вслух имена этих существ. Старался даже мысленно их не упоминать. Заставлял свой взгляд скользить мимо. Думал о них просто как о Других. Даже имена, как говорил Голуб, были заклинаниями.
Да. Я признался себе раз и навсегда, что действительно верю. Даже если выступаешь против какой-то веры, сначала нужно уверовать. Я был обращенным. Неофитом. Как еще объяснить фокусы Габи со временем и пространством, ужасную перемену в ней?
Габи. Неужели она по-прежнему лежит на полу моей квартиры на поверхности?
Если «Некрономикон» действительно способен открывать двери в иные миры, впускать Других или, по крайней мере, позволять ощутить их влияние, то неудивительно, что эту книгу так трудно достать. Я представлял, как ее подавляли, отыскивали и уничтожали на протяжении многих поколений. Так и должно быть. И то же самое должно быть с другими книгами из магазина мистера Голуба…
Что он, жрец, как назвала его Габи, намеревался сделать со своим «Некрономиконом»?
Кто-то должен его устранить. Завладеть сделанной Габи копией и уничтожить.
Я вспомнил о двух книгах, которые упоминал Голуб и в которых некоторые математические идеи «Некрономикона» развивались, фокусировались и совершенствовались. Автор одной – чум, другой – тиккихотто. Книги казались очень опасными, их тоже следовало разыскать и уничтожить.
Габи все еще лежала на полу в моей квартире. Жертва из моей прошлой жизни. Я не мог изгнать этот образ из головы.
Я выключил «Некрономикон» и по компьютеру позвонил в магазинчик свечей торгового центра «Канберра». Пообщался с Эбони. Спросил: есть ли какие-нибудь новости о Габи?
Ждал, что к этому времени меня уже разоблачили. Выяснили, что я убил Габи. Эбони, должно быть, в ужасе. Начнет меня проклинать, попытается отследить мой звонок (хотя я использовал функцию блокировки).
Она только сочувственно улыбнулась. Нет… нет… от Габриэль по-прежнему ни слова, прости. А что это я сделал со своими волосами? Она едва меня узнала.
Упс.
Коту под хвост новый образ. Я позвонил своему боссу, Джули.
– Кристофер, – злилась она, – ты сказал, что собираешься позвонить Диане! Ты этого не сделал! Теперь она не даст тебе отпуск, ты же знаешь… Что бы там у тебя ни случилось, ты должен был поговорить с ней, пока не стало слишком поздно!
– Знаю, – пробормотал я, запинаясь. – Эмм… Понимаю, что уволен, но я просто хотел позвонить и извиниться перед тобой. Сказать, что сожалею обо всем этом. Ты можешь просто, э-э, перевести чек последней зарплаты на мой банковский счет…
И Джулия не сказала: «Боже мой, Кристофер, зачем ты мне звонишь? Ты убийца! Тебя ищут!»
Никто меня не искал. И Габриэль никто не искал. Бедная, забытая Габриэль. По ней скучал и скорбел только ее убийца.
Раз так, осмелюсь ли я вернуться в свою старую квартиру? В свою прежнюю жизнь? Оставлю ли позади все это дерьмо с бегством и прятками?
Нет, не смогу. Как и Габи, я каким-то образом изменился. Не только внешне. Перемены и пугали, и странно возбуждали. Мне было неприятно признаваться самому себе, но в том, чтобы уйти от своего прошлого, муравьиного «я», крылась своего рода свобода… некое освобождение в саморазрушении.
Более того, я чувствовал, что должен попытаться как-то отомстить за Габриэль. Как-то защитить других дураков, вроде нее и Марии. Защитить всех. Это же довольно просто, правда? Никаких великих героических жертв. Никаких сражений с космическими богами-чудовищами. Достаточно сжечь пару книг. Или, самое большее, один книжный магазин.
Нет, я не вернусь к своей прежней жизни. Пока нет. Но раз мертвую Габи еще не обнаружили, то, возможно, никогда и не обнаружат. Если я все сделаю правильно. Несмотря на свой страх, мне придется вернуться в свою старую квартиру и довести дело до конца, пока не наступил срок платить аренду и домовладелец не вошел туда сам.
Поэтому я тут же выключил компьютер, извлек из пистолета обойму, вынул несколько патронов и вставил на их место три зеленые капсулы с плазмой.
Когда я добрался до верхнего уровня, был уже вечер. Дождь продолжал хлестать по улицам. На станции подземки, где я сошел, был ряд еще открытых магазинов, и в одном из них я купил фиолетовый дождевик-пончо с капюшоном, который защитил бы меня от непогоды и помог скрыть лицо. В последнее время фиолетовый стал самым модным цветом, так что я сделался неприметным.
Входя в свой прежний дом, я ощущал такую нервозность, словно пришел сюда расправиться с новой жертвой. Разве не говорят, что убийцы возвращаются на места преступлений?
Это и была та волнующая свобода, о которой я говорил раньше? Прийти взглянуть на труп убитой мною бывшей любовницы?
Я подумал о расшитой занавеске продавца оружия Рабаля, где были изображены люди, поглощенные хамелеоноподобным инь/ян дьяволом/богом, повелителем жизни/смерти Уггиуту… его почитателей убивали, перемалывали и переваривали, а затем исторгали для новой жизни. Да, это был я. Переродившийся из одного ада в другой.
