Конечно, в мастерской всегда имелись клоны в процессе создания, чтобы подтвердить реальное положение дел.
Дрю промок насквозь, ему не терпелось вернуться, принять горячую ванну, сварить чашку свежего кофе. Он оставил свое мертвое детище, по-прежнему довольный и самой его смертью, и тем, что после гибели оно продолжит существовать в виде произведения искусства.
Он всегда держал полным большой бак для кофе, который когда-то принадлежал местному кинотеатру – запах кофе успокаивал, а журчание умиротворяло. Напиток был застоявшимся, двухдневным, поэтому Дрю его слил и поставил готовиться новый. Он уже принял ванну, переоделся в чистые спортивные штаны, черную футболку и ботинки для кун-фу. Вдохновленному вечерней находкой, ему не терпелось приступить к работе. Предстоял дорогостоящий заказ.
Не он ли хлюпает в своей химической ванне? Из нее тоже исходило приятное уху бульканье, однако вонь реактивов раздражала, поэтому Дрю, как правило, задвигал перегородку и включал вентиляторы. Клоны часто ворочались в своих амниотических ваннах, будто зародыши в тревожном сне.
Этот, как обычно, предназначался для богатого клиента. На создание клона уходили недели, иногда больше, но одна продажа позволяла оплатить месячную ренту и обеспечить себя едой и материалами для работы.
Поначалу Дрю был наивен и думал, что проданные им создания, возможно, выставляются в похожих на клетки террариумах, как экзотические животные, или, чтобы их можно было лучше рассмотреть, прогуливаются на вечеринках среди гостей. Что ж, да, и то и другое было правдой. Но Сол – друг, связывавший Дрю с богачами, – однажды был на вечеринке, где одного из клонов подарили имениннику на день рождения. Существо на всю ночь приковали цепью к колонне из искусственного мрамора, а в конце праздника вынесли на ярко освещенный двор и заставили проглотить невероятно дорогое кольцо. Затем молодому человеку, у которого был день рождения, преподнесли нож, чтобы он мог достать кольцо, которое тоже предназначалось ему в подарок. Под ободряющий вой и улюлюканье своих юных друзей именинник начал резать, тыкать и гоняться за убегающим созданием. Сол сказал, что когда умиравший клон срыгнул, наконец, кольцо, юноша был разочарован. Но все равно выпотрошил его, забросал внутренностями своих гогочущих друзей, гонялся за своей девушкой вокруг бассейна с головой клона, затем швырнул ее в воду под одобрительный рев.
Поначалу Дрю не знал, как ко всему этому относиться. Во-первых, разумеется, уничтожать его произведение искусства было все равно, что разрезать на ленты картину.
А кроме того, разве не являлись клоны продолжением его самого?
Главное, что нужно было сделать с каждым клоном, независимо от того, какой станет его конечная форма, – стереть сходство с самим собой. Дрю добивался этого множеством способов: химическими инфузиями, окрашиванием, клеймением, татуажем, скарификацией, прижиганием, удалением конечностей, добавлением конечностей, хирургическим вмешательством, молекулярным взломом, генетическими манипуляциями. Он не хотел, чтобы эти существа становились его автопортретами. Клоны не должны были походить на него, иначе стали бы результатом работы природы и науки, а не произведениями искусства. Дрю использовал собственный генетический материал лишь как своего рода глину, поскольку тот был под рукой. И если бы это когда-нибудь стало юридической проблемой (он лишился художественного гранта, как только начал создавать клонов), Дрю смог бы защититься тем, что манипулировал только собственным телом, а с ним имел право делать все что хотел. Этика клонирования и права клонированных форм жизни были достаточно туманными, чтобы чувствовать себя в относительной безопасности. Пока он ограничивался клонированием самого себя.
Не менее важным, чем изменение тела, было уничтожение разума, чтобы тот не имел ни малейшего сходства с его собственным. Дрю и этого добивался самыми разными способами – иногда грубыми и жестокими, иногда более утонченными, но в лучшем случае клон становился шаркающим недоидиотом, не способным даже подавать канапе на вечеринках высокого класса. Это была еще одна юридическая подстраховка – так Дрю создавал нечто настолько же «человеческое», как морская звезда. И еще ему не хотелось, чтобы его разум дублировался в чем-то столь жалком. В чем-то, не способном испытывать ужас от собственного состояния.
В конце концов он приспособился к более садистскому использованию своего потомства. Уничтоженные клоны, замученные клоны, затравленные клоны, клоны, изнасилованные толпой. Мишени для стрел и дротиков, как слышал Сол, в летних играх на воздухе. Они не были самим Дрю. И уж точно не были кем-то другим. Их стоило оплакивать не больше, чем клетки кожи, которые постоянно отмирают, или ногти, которые подстригаешь. И если его произведения искусства уничтожали, что ж, купленные, они принадлежали другим людям, а те могли делать с ними все что хотели. Деньги, заплаченные клиентами за возможность приобрести, а иногда и убить часть целого, поддерживали жизнь основного организма.
