В огромном зале Малых забав картина вовсе не забавная, а тревожная, смутная. Здесь только депутаты Коммун без дворян и духовенства, упорно заседающих отдельно. В зал попадает много любопытной публики, которая подчас рассаживается вперемежку с депутатами. А они еще пока даже толком не знают друг друга. В такой тревожно-неопределенной обстановке Робеспьер 18 мая впервые берет слово. Его почти не слушают, хотя он вносит предложение о том, как побудить основную массу духовенства, приходских священников, присоединиться к третьему сословию. Само по себе предложение не лишено практической целесообразности. Но оратор оказался не на высоте. В гигантском зале его слабый голос, монотонный, хотя и резкий, просто теряется; говорит он сухо и скучно. Его предложение даже не ставится на голосование, ибо прислушиваются к другим, более авторитетным голосам.
Как это не похоже на недавние триумфы в Аррасе! Воспоминание об этом, видимо, и побуждает Робеспьера рассказать в письме к Бюиссару и о своей неудаче, и о том, свидетелем чего он был. Но из этого письма выясняется и причина неудачного дебюта: преувеличенное самомнение не подкреплено умением оценить обстановку и людей. Он с легкостью раздает им уничтожающие оценки! Мирабо играет «ничтожную роль», а именно он, как никто другой, силой своего необычайного ораторского дара толкал революцию вперед, был в эти первые месяцы и ее вождем! Мунье, который, по мнению Робеспьера, «не играет заметной роли», явился инициатором клятвы в Зале для игры в мяч! Тарже «решительно стоит вне борьбы». Однако этот «беспринципный депутат» окажется автором легендарной клятвы! Вообще, пишет Робеспьер, в Собрании «мало талантливых людей», а между тем достигнуто необычайно быстро то, о чем трудно было и мечтать: Генеральные Штаты, созванные ради наполнения опустошенной королевской казны, фактически лишают короля власти, становятся Учредительным собранием и создают в начале июля комиссию для составления конституции.
Робеспьер играет безгласную и пассивную роль во время этих событий. Но он ни на минуту не отказался от своих честолюбивых надежд, поняв, что необходимо выжидать и терпеливо готовиться к тому времени, когда пробьет и его час. Никто так аккуратно не посещает всех заседаний, никто столь тщательно не следит за событиями. Собственно, он не знает никакой другой жизни, никаких других интересов. В Версале Робеспьер поселился вместе с тремя землевладельцами-земляками в отеле «Ренар» на улице Сент-Элизабет. Почему же не со своими коллегами-адвокатами? Он хочет быть ближе к тем, кто выбрал его, ближе к народу. Вообще в глубине души он чувствует, что ему не хватает знаний обстановки, а главное — знания людей известных и влиятельных. Максимилиан начинает посещать кафе «Амори», находившееся недалеко от зала Малых забав. С конца апреля 1789 года здесь стали собираться перед заседаниями Генеральных Штатов депутаты Бретани. Они обсуждали ситуацию, определяли свою позицию, готовили предложения. Так зародился Бретонский клуб, первое политическое сообщество эпохи революции. К бретонским депутатам присоединяется все больше представителей других районов Франции.
Теперь здесь все чаще видят Робеспьера, который мало говорит, но очень внимательно слушает. Он ищет связей и охотно идет на знакомства и контакты, притом с самыми «великими». Робеспьер удостоился приглашения на обед к министру Неккеру. Там он познакомился с его 23-летней дочерью, в будущем знаменитой мадам де Сталь, и произвел на нее неблагоприятное впечатление, которое она впоследствии в своей книге о революции выразила коротко: «властолюбивый лицемер». Здесь же он встречается с Барером, тоже депутатом, а впоследствии его соратником-монтаньяром, правда, не до конца… Интереснее всего, что он сумел понравиться уже прославленному Мирабо. В свою очередь, Робеспьер напишет Бюиссару о Мирабо, что он «с некоторого времени показал себя с очень хорошей стороны». Действительно, 9 июля Мирабо включил адвоката из Арраса в делегацию для вручения королю требования отвода войск из района Версаля. Король, согласившись для вида на объединение всех сословий в Учредительное собрание, активно готовился разогнать его и арестовать наиболее радикальных депутатов, а затем с помощью наемных иностранных полков обуздать смутьянов Парижа вроде Марата, Демулена и Дантона, выпускавших крамольные газеты и волновавших народ в Пале-Рояле и в округе Кордельеров. 11 июля был уволен Неккер, королевские войска нападают на толпу у сада Тюильри. В ответ рождается призыв «К оружию!», а 14 июля происходит победоносный штурм Бастилии…
