Тем временем монумент постоянно менялся. К середине лета от глыбы начал отсоединяться крупный фрагмент. Как раз тот самый, на котором был искаженный «глаз». Травин начал отдельно наблюдать за ним, фиксируя все возможные данные. Жители палаточного лагеря круглосуточно снимали происходящее, делились материалами друг с другом и выкладывали в сеть. С каждым днем количество теорий происхождения монумента росло, пока в начале августа не достигло апогея. Люди стали терять интерес к необычной скульптуре. Первый прохладный сентябрьский дождь застал Травина посреди поля одного. Супруга каждый день приходила к нему, приносила еду, развлекала рассказами, иногда даже оставалась переночевать с ним в палатке. Она была одной из немногих, кто по-прежнему не считал Травина сумасшедшим.
Отделившаяся часть монумента всю осень перемещалась по поляне, гуляла среди деревьев, пока в начале декабря вновь не воссоединилась со своей большой частью. Травин не был единственным, кто наблюдал за фигурой — на каждой ветке вокруг поля ютилось по шпионской камере со всех концов света.
Одним морозным утром он проснулся от холода, кутаясь в электрическое одеяло. Снаружи его уже ждала супруга с термосом горячего кофе. Зимой она почти не отходила от мужа, переживая за его самочувствие. Лицо ее было бледным и истощенным, будто она провела бессонную ночь:
— Вот и все, — жена протянула ему согревающий напиток.
— Что все? — Травин тер глаза, принимая термос из рук супруги.
— Исчез.
— Кто? — он еще толком не проснулся.
— Твой инопланетянин.
— Как? — Травин выбежал на поляну, там было пусто. На месте монумента осталось только едва заметное углубление.
— В новостях сказали, что скульптура была перенесена на другое место, — пожала плечами супруга. — Пойдем домой?
Травин опустил голову, весь сжался от холода и разочарования, и пошел к жене, которая начала складывать его вещи в рюкзак.
— Я был уверен, что это инопланетяне, — тихо, будто обращаясь к самому себе, сказал он.
Миссия Омоа была первой в своем роде. Его цивилизация оседлала скорость света и долгое время исследовала ближний космос на предмет разумной жизни. Они верили, что не были одиноки во Вселенной. Увы, подтверждений этому факту пока найдено не было. Планетарным правительством был учрежден грант для добровольцев, желавших совершить беспрецедентное путешествие за пределы их родной галактики и посетить одну из потенциально перспективных систем. Омоа и его друг подали заявку и выиграли. У них не было ни семей, ни родственников. Путешествие с высоким риском встретить свою смерть не пугало их. Ведь они были молоды и полны веры во Вселенную, наполненную разумом.
После изнурительно долгого полета их корабль приземлился на неизвестной маленькой планете. Ученые были уверены, что на ней была разумная жизнь — на это указывали все собранные данные. Омоа с компаньоном проверили состав атмосферы, проанализировали информацию об окружающей среде и, удовлетворенные, открыли дверь своего звездолета. Штурман первым выглянул наружу и отшатнулся.
— Черт, — выругался он, согнувшись пополам, — такого я как-то не ожидал!
— Что там? — удивился Омоа и подошел к люку. Снаружи все мелькало и ходило ходуном. В корабле эти аномалии скрашивались, ведь он подстраивался под комфортные для жизни условия. От одного взгляда за дверь корабля Омоа замутило. — Почему так быстро? — Он оперся о стену.
— Думаю, дело в том, что эта планета несется вокруг своей звезды как угорелая!
— Да уж, к такому нас не готовили, — он снова глянул наружу. — Но не можем же мы провалить миссию просто из-за того, что глаза непривычны к местному свету!
— Думаю, привыкнуть можно. Только, видимо, не мне…, — штурмана сильно мутило и начало колотить. — Местные условия убьют меня через пять минут. Если и не убьют, отправят в рвотное приключение на всю дорогу домой!
— Отсидись пока, — сказал Омоа другу. — Я разведаю обстановку.
— Давай аккуратно там! — наставил его компаньон.
Омоа вышел из корабля, звезда этой планеты бешено мчалась по небосклону, из-за чего вокруг мгновенно менялось освещение. Ему казалось, что он одновременно находился на детской карусели и на сумасшедшей вечеринке. Он настроился, вдохнул поглубже свежего воздуха планеты, потянулся, почувствовал кожей мягкое тепло и осмотрелся.
— Не так уж и плохо, — крикнул Омоа другу.
— Да ну? — мрачно протянул штурман.
— Тут деревья! — их родная планета вся была населена растениями, те были их любимыми питомцами. Увы, разумной эту форму жизни было считать сложно. — Машут мне! Они точно такие, как дома!
— Замечательно, — кисло ответил друг.
