- Ты не остановишь меня? - спросила она глухо, не оборачиваясь.
- Ты же знаешь, я хочу, чтобы ты осталась.
- Всё не то, Митенька, - сказала она и шагнула через порог, плотно прикрыв за собой дверь.
В эту весну сны вернулись. Они снились мне часто, как в студенческие годы, мучая меня головокружительным реализмом ощущений и остротой чувств. Я просыпался, задыхаясь от пережитого. В моей крови бурлили отчаяние и ярость Свенки, я чувствовал голод и жажду крови волка, я страдал ранами погибшего дружинника. Потом смотрел утром в зеркало на свою измученную и осунувшуюся физиономию и понимал, что испытание мне не по силам, и долго так я не протяну. Что-то нужно делать. Но что?..
Сегодня, намешав в чашку растворимого кофе с сахаром и проглотив его, стал собираться на работу. О чёрт! Как же я забыл? Вчера шеф, внимательно посмотрев на меня и заценив мой нездоровый вид, в приказном порядке велел взять выходной и наведаться в поликлинику. Что мне, блин, делать теперь с этим выходным? Может, и в самом деле пойти сдаться психиатру?
Я нашел в контактах телефон Геши и нажал на вызов.
- Как дела?
- Давненько не слышались. Я уж думал, живой ты ещё?
- Тусуетесь сегодня?
- Приходи вечерком.
- Девчонки будут?
- Сделаем, если надо.
- Надо.
Девчонки были ничего себе: юные, миленькие, но курицы - просто непроходимые. То есть то, что надо. Накачавшись как следует спиртным, я зацепил одну из них и повёл в спальню, наслаждаясь её глупым хихиканьем и жеманным лепетом. Управился я с ней быстро, сказалось долгое воздержание. И лежал, уткнувшись лицом в диванную подушку, слушая, как шумит в голове хмель.
- Можешь быть свободна, - сказал я ей.
- Дииим?.. - протянула та, недоумевая.
- Иди отсюда, - уточнил я.
Девчонка, фыркая, удалилась.
Боги, что же со мной происходит? Подскажите, направьте, исцелите... Избавьте меня от этих снов. Избавьте меня от чёрной тоски по этой чёртовой море! Что она хочет от меня? Любви? Семьи? Детей? Мои дети будут от некой стихийной сущности живого леса, охраняющей границы Морана на той стороне параллельного мира? Как они будут называться? Яськи - детёныши моры и человека? Охренеть. Я вцепился в подушку пальцами и застонал.
Я согласен на всё. Только бы она вернулась - спала со мной, жила со мной и дышала со мной одним воздухом.
* * *
Решение было принято. И теперь, после того, как я его принял, оставалось самое страшное - реализовать его: сесть в машину и поехать в Юрзовку.
Я купил Лесе широкое кольцо из белого золота - стилизацию старинного растительного орнамента. Оно лежало у меня на столе в своей прозрачной коробочке и с укором взирало оттуда на мою нерешительность. Наконец, в одно чудесное майское утро, настоянное на густом аромате сирени и каштанов, я положил его в карман и позвонил на работу, отпросившись на несколько дней. Мой "Сузуки" весело бежал по трассе, не задумываясь над тем, какие бесы терзают в это время душу хозяина. Мне несколько раз хотелось повернуть назад, бежать, не оглядываясь: "Ведь можно потерпеть ещё немного и всё пройдёт. Я ещё могу выздороветь от этого наваждения. У меня просто не хватило силы воли пройти этот путь". Но ожидание встречи, сознание того, что я через пару часов увижу её лицо, смогу обнять - тянуло мою машину невидимой нитью в Юрзовку, как сам я в детстве тянул на верёвочке игрушечный самосвал. Попробовал бы он сопротивляться!
Возле дома Бадариных я остановился и ещё какое-то время сидел, облокотившись на руль и стараясь унять бешено колотящееся сердце.
Во дворе было всё по-старому. Грядки, цветники, навес у летней кухни, который уже начинали оплетать молодые виноградные лозы, огромные орехи, за которыми прятался всё тот же деревянный резной дом... Всё вроде бы осталось как прежде, но в то же время изменилось. Или, скорее, изменился я. И мой субъективный взгляд уже по-другому воспринимал подзабытые картины.
Из летней кухни доносился перезвон посуды. Я стукнул пару раз в дверь и зашёл. Тётя Мила, видимо, именно этот день выбрала для переезда. Она разбирала коробки с кухонной утварью, утверждая на новых местах кастрюли с поварёшками, которые должны будут летовать здесь до самых последних дней октября. Она подняла глаза и с удивлением на меня посмотрела:
- Митенька?.. - прошептала, узнавая. - С трудом тебя угадала.
- Здравствуйте, Людмила Николаевна. Я к Лесе.
- К Лесе, значит? - она опустила глаза, раздумывая. - Пошли-ка, побалакаем.
Мы вышли под навес и уселись на лавки за большой обеденный стол. Помолчали.
- Зачем тебе Леся? Разве вы не расстались?
"Это наше дело", - подумал я. Но вслух не сказал. Это была её мать, она имела право задавать вопросы.
- Да. То есть, нет. У нас была небольшая размолвка. Но я надеюсь, она позади. Я хочу забрать Лесю.
Тётя Мила задумчиво обводила чайной ложкой рисунок деревянного стола.
