- Она очень тяжело пережила эту зиму. У неё была горячка почти месяц после вашего расставания, - она помолчала. - Потом пришла мора. Забрала её к себе. Она вернулась к нам где-то после новогодних праздников. Худая, бледная, но спокойная. Стала улыбаться. Мы обрадовались. Думали, всё налаживается. Мы ей помогали, Тим приезжает время от времени. Они всегда с братом были очень близки. Ему, правда, не понравилось, что она у моры жила. А потом, когда ещё она сказала... Ему, собственно, никогда не нравилась перспектива её ухода в Моран. Он всегда старался убедить её этого не делать. Но как остановить яську, которую лес позвал?..
Она снова помолчала, вздохнула:
- Ты ведь поэтому от неё отказался? Потому что она яська?
- Всё было не так, - нервно заметил я. - Скажите, как это получилось? Кто родители Леси? - пусть тоже отвечает на неудобные вопросы, не всё же мне одному выкручиваться.
Тётя Мила пожала плечами, рассеянно пригладила волосы:
- Я расскажу тебе. Лучше, наверное, ты от меня услышишь, чем от наших деревенских сплетников.
Она встала, сняла с плиты закипевший чайник, налила кипятка в заварник.
- Видишь ли, у нас с Серёжей не было детей, - начала она рассказывать, накрывая на стол и разливая чай. Фразы слетали с губ как-то тяжеловесно, неохотно, глухо падая камнями в придорожную пыль. - Я долго лечилась. Доктора ничего не обещали. Потом, мне было уже под сорок, сказали, что дальше пытаться не имеет смысла. Я мужу об этом сказать так и не решилась. Вместо этого собрала корзину и пошла в Моран. В общем, я заключила договор с морой. Совершила непозволительное. Но, наверное, простительное. Потому что нет ничего страшнее для женщины, чем нереализоваться в качестве матери. Бабы меня поймут. А вот поймёт ли меня муж? Об этом я боялась даже думать. С другой стороны - когда ещё мора придет за платой? Да и плата эта, может, будет не так уж и страшна? У меня было время для счастья. И я была счастлива: я забеременела, родился наш Тимошенька - хороший, здоровый мальчик, рос и развивался не по дням, а по часам. А через пять лет явилась мора. За Сергеем. Сказала, что счастьем материнским надо делиться, ей тоже, мол, пришла пора...
Рассказчица потёрла виски пальцами, будто у неё болела голова.
- Серёжа жил с ней в Моране больше года. Потом вернулся с новорожденной Леськой. Моры сами обычно не растят своих детей. Их жизнь не даёт им такой возможности. Когда приходит время, они призывают свою яську, проводят для неё определённые стадии посвящения и забирают с собой. Вот Леськина мать тогда в ноябре и приходила.
- Леся говорила, что яське не обязательно уходить в Моран.
- Теоретически, - усмехнулась тётя Мила. - А практически - сам знаешь, как сложно ему противиться. Яська мучается здесь. Она не находит себе применения в этом мире. Её душа с лесом. Бывает, конечно, любовь на какое-то время их задерживает, придаёт смысл жизни, даёт ощущение наполненности. Бывает даже, яська выходит замуж, рожает детей, живёт в семье... Но пустота её всё равно настигает, она бросает всё и бежит в Моран.
Я почувствовал на спине колючие мурашки.
- Леся... в Моране?
Тётя Мила молчала.
- Я уже не могу её увидеть?
- Леся ещё здесь, в Юрзовке. Но тебе лучше с ней не встречаться.
- Вот как?
- Да, по нескольким причинам. Во-первых, её посвящение Морану уже началось, и пути назад нет. Во-вторых, я боюсь за её душевное равновесие. Ты снова нарушишь его, а ведь она так тяжело поправлялась. В-третьих...
- Она дома?
- Нет, дома она не живёт.
- А где?
- Ты меня перебил. А я как раз об этом тебе и хотела сказать. В-третьих, и в главных, она сейчас живёт в доме человека, который своей любовью и заботой очень помог ей в эти полгода.
- Она живёт с мужчиной? - зачем-то уточнил я.
- Да, - тётя Мила прямо посмотрела мне в глаза. - С Ярославом Панько. Это сын наших соседей (я вспомнил "Тараса Бульбу" и дородную тётку Наталью, а потом и мальчишку, присутствующего на достопамятном совете). Он давно её любит. Только Леська даже погладиться не давалась, а потом и вовсе ... ты случился. Только ты соизволил её принять с условиями. А он любит без условий: зная всю жизнь, что она яська; зная, что она любит другого; зная теперь, что скоро его яська уйдет в Моран. Он её просто любит. И ты к ним не пойдёшь, - резко закончила она.
Потом встала, нервно выплеснула нетронутый нами чай в грядки.
- Уезжай, Митя, прошу тебя. Не мучай девочку. Перетерпится-перелюбится. У тебя их будет ещё много.
- Второй раз я в этом доме и второй раз меня выгоняют, - усмехнулся я. - Я пойду, Людмила Николаевна.
- Иди-иди, болезный.
