Крылья колыхнулись, мягко шлёпнув по голым ногам. Я вылил ей в рот ещё одну склянку. На щеках моры выступил неровный, чахоточный румянец. Она отстранилась от меня, уверенно упираясь ногами в землю. Крылья снова беспомощно трепыхнулись. Потом снова. Ещё и ещё... Она расправила их и посмотрела мне в глаза.
- Открывай дверь.
Горящая стрела сорвалась с моего лука, неся на себе ту единственную стихию, которую боялся Моран. Купол вспыхнул пожаром, огненные петухи пожирали его с хрустом и смаком. Мора забила крыльями, закручивая вокруг себя смерч и разбрызгивая кровавые капли, сорвала с себя лохмотья грязного шёлка, приподнялась над землёй и ринулась в бушующее пламя. Ибо сквозь него лежал её путь к свободе...
Я почувствовал удар по лицу и открыл глаза. Не было ни дыма, ни огня, ни серебристых мехов, ни алого шёлка. Передо мной стояла Вежица, намеревающаяся отвесить повторного леща с другой стороны. Я перехватил её руку.
- Эй! Довольно...
- Грезишь наяву, княжич? - недобро ухмыльнулась она.
Я потёр виски и присел на ложе. Оглянулся вокруг: ржавые брызги испещряли стены неравномерными узорами. Такими же, как на качелях. Туда, видно, тоже долетело.
- Бес его знает, что со мной было... Что со мной было, мора?
Старуха хихикнула:
- Или я бес, княжич?
Она придвинулась, наклонилась надо мной, глядя в упор.
- Что ты видел? Скажи-ка бабушке, родной...
Её лицо нервно подёргивалось, руки, вцепившиеся в рукава моей куртки, мелко дрожали - вся она была одушевлённым нетерпением, столь голодным и хищным, что мне стало не по себе.
- Я видел мору, которая жила здесь, - осторожно ответил я.
Она, не отпуская меня, продолжала заглядывать в глаза, ожидая продолжения.
Отодвинув старуху, я поднялся на ноги.
- Перестань пялиться на меня своими бельмами! То ещё удовольствие - играть с морой в гляделки, - буркнул раздражённо, направляясь к колодцу. - Пора возвращаться.
- Что ты видел? - прошипела она мне в спину.
- Тебе это зачем? - резко обернувшись поинтересовался я.
Она молчала, гневно раздувая ноздри. Молчал и я. Так, в молчании, мы и спустились к лежащим на зелёном мху мёртвым качелям, обрызганным бурыми каплями давнишней боли.
* * *
"Выходит, - думал я, пробираясь по лесу вслед за Вежицей, - теперь Моран шарит в моём сознании уже как в собственном кармане. Делится, блин, своими откровениями, не дожидаясь пока я засну. Этак он в любое мгновение может выключить меня из действительности, как заводную игрушку". Я и в самом деле казался себе сейчас его безвольной игрушкой, облечённой почему-то особым доверием. Только этой радости мне не доставало...
С другой стороны, узнанное сегодня о нём, не сделав его ближе и понятней, сделало уязвимей, обнажив слабости. Ну что ж. Даже боги порой чихают...
Что же такое Моран? Чем больше я его узнаю, тем меньше понимаю, тем пространнее и неопределённее складывается характеристика самого понятия. "Живой лес", - назвал его Тим в наш первый откровенный разговор. Что это за определение? - обо всём и ни о чём... Определение... Опять ты со своим определением. Ксеня бы не одобрила этого неосознанного, но неудержимого стремления к навешиванию ярлыков. Как там она говорила? "Эти сущности можно прочувствовать, можно ощутить подушечками нутряных пальцев какого-нибудь десятого чувства, и только таким образом прикоснуться к хрупкой паутине знания. Их никогда не рассказать словами". Эх, Ксеня... Мне бы твою осведомлённость. Ты-то прочувствовала сущность? Ты-то ведаешь?..
Задумавшись, я почти налетел на резко остановившуюся мору. Она задрала нос и к чему-то настороженно принюхивалась.
- Вежица, что?
Старуха, не отвечая, двинулась дальше, забирая чуть восточнее от прежнего пути и заметно ускорив шаг. Минут через пять снова остановилась, задвигав крючковатым носом. Я грубо рванул её за костлявое плечо, развернув к себе.
- Окшени, княжич, - сказала она, криво ухмыляясь. - Со стороны лагеря заходят. Видать, поменяться решили ролями с загонщиками. Теперь они будут охотиться, а стражи - клыками щёлкать на погибель свою неминучую. Ну-ка, страж, где же твои клыки? - и она снова закудахтала громко и пронзительно, запрокидывая голову с грязно-белыми космами и хлопая себя по бокам. Да уж, смешно. Просто обхохочешься.
Я потянул из-за плеча меч, вглядываясь в окружающие заросли.
Стояла оглушительная тишь лесной чащи. Мы замерли в неподвижности, стараясь не дышать и, в самом деле, превратившись в настороженных зверей, почуявших человека с ружьём и готовых в любой момент сорваться в стремительный спринт, приз за победу в котором - собственная жизнь.
Медленно, крадучись, нарастая и густея сначала подполз запах: острый мускусный дух зверя, смешанный с вонью мокрой псины. Делаясь всё более терпким, заполняя собой пространство, он, наконец, материализовался. Над корягами бурелома возникла мерзкая морда примата, покрытая серой щетиной. Сторожко переставляя лапы волчьего тела, поджимая хвост и приседая низким покатым крупом, тварь двинулась на меня, скаля жёлтые клыки в растянутых и вибрирующих утробным рычанием губах.
