– Не волнуйся: пока будешь собираться, я успею поесть. И до темноты еще далеко. Вот увидишь, мы засветло будем в Алуште.
Они и вправду приехали засветло. Но не успели расположиться в квартире, как на город обрушилась ночь. Костя включил приглушенный свет, принес в комнату кофе, купленное по дороге мороженое и вино.
– Ну что, Марин? – он посмотрел на нее несколько торжественно. – Наверное, пора мне рассказать о себе?
– Конечно, – обрадовалась она. – Ты ведь знаешь, я давно хочу это услышать.
– А я давно хочу рассказать.
– Почему же до сих пор не рассказывал?
Костя усмехнулся: иронично и немного смущенно.
– Видишь ли… Я вообще никому про себя не рассказывал. А если и рассказывал, это было лишь изложение биографии. Ты меня понимаешь?
– Да, – кивнула Марина.
Она и впрямь понимала. Костя, при всей своей внешней простоте и открытости, был из тех, кто весьма неохотно впускает других людей в свою душу и свой внутренний мир. И было в его прошлой жизни что-то такое, о чем невозможно рассказывать мимоходом.
– Тогда, пожалуй, начнем, – Костя наполнил бокалы. – Да, скажи мне сперва… Ты так и не догадалась, где я раньше жил?
– Нет. А как я могла догадаться? Да я вообще не гадала, а ждала, когда ты сам… решишь приоткрыть мне «завесу своей тайны».
– Да нет никакой тайны, – усмехнулся он. – И я бы уже давно сказал, если бы ты сама не была оттуда.
Марина воззрилась на него изумленным взглядом:
– Так ты… ты жил раньше в Москве?!
– Угу, – кивнул он. – Двадцать семь лет своей жизни, не считая времени службы в армии.
– Вот как, – протянула Марина.
– И именно поэтому я не хотел тебе сразу говорить: у тебя бы возникли вопросы, на которые я не был готов отвечать… Нет, ничего особенного! Я уехал оттуда добровольно. И квартирка у меня там имелась: однокомнатная хрущевка в ближнем Подмосковье, то есть было, где жить, не платя бешеные бабки за жилье. Просто в один прекрасный момент я понял, что не хочу больше там оставаться…
Костя впервые увидел море в четырнадцать лет: дядя Иван приехал в Москву и забрал племянников к себе на все лето. Родители же не возили детей отдыхать дальше Подмосковья. Главная причина была в том, что, не успел Костя пойти в школу, как грянули девяностые. Мать потеряла престижную работу, позволявшую козырять высоким социальным статусом.
Потерю статуса мать переживала трагически, а ее новая работа не способствовала повышению самооценки и оптимистичному взгляду на мир. Мать устроилась продавщицей в магазин дорогой одежды, а кто ее покупал в голодные девяностые? По словам Костиной матери, основными клиентками магазина были «проститутки» и «быдло». Под эти нелестные эпитеты попадали все женщины, позволяющие себе сорить деньгами в то время, когда основная масса россиян бедствует и борется за выживание.
Впрочем, объективно Костина семья жила в тот период неплохо. Трехкомнатная квартира в «панельке» восьмидесятых на окраине Москвы, мать работает в модном бутике, отец перешел из инженеров в простые работяги и ударно вкалывал на благо семьи. Постепенно в квартире сделался дорогой, безликий евроремонт, обновилась мебель, мать стала одеваться «на зависть злобным соседям». Почему они были злобными, Костя до определенного возраста не понимал: к нему лично соседи всегда относились по-доброму. Но у матери было иное видение мира.
Зато нечто другое Костя понял рано: его отец – жалкий подкаблучник и тряпка, об которую мать, как хотела, вытирала ноги. Права голоса отец не имел. На вопросы детей «папа, а можно мне…» следовал неизменный ответ: «как мама скажет». Чтобы не слышать в очередной раз ненавистную фразу, Костя перестал спрашивать отца. А поскольку спрашивать разрешения матери было себе во вред, пришлось научиться обходиться без такового и действовать на свое усмотрение.
Периодически за это следовала расплата в виде побоев – единственным действенным средством воспитания мать считала ремень. Правда, более послушный старший брат Кости, Артур, нередко получал то же самое без серьезной вины, а исключительно в целях профилактики. И, как говорится рекламе, «если не видно разницы, зачем платить больше»? То бишь какой смысл быть послушным, когда, один черт, отгребешь на орехи. Впрочем, это в глазах Кости Артур не заслуживал наказаний. У матери же, как говорилось выше, было совершенно иное видение ситуаций и мира.
Любила ли их мать истинной материнской любовью? Костя и сейчас затруднялся сказать. Его мать была из тех женщин, что не переносят детей. Однако родили не только первого, но и, три года спустя, второго. Потому что это было «правильно» – семья из двух взрослых и двух детей, так сказать, идеальный вариант семьи. Мать надеялась, что хоть второй ребенок окажется девочкой, но ее ждало разочарование.