Море наизнанку (СИ) полностью

– Тогда в чем же дело? Почему ты… почему ты обвиняешь меня в том, чего я не собираюсь делать?! Превратить тебя в замотанную домохозяйку… Да разве я на такое способен?

– Но ведь ты не можешь вечно возить меня по барам-ресторанам и развлекать, – безжизненно повторила она слова мужа.

Костя сосредоточенно покусал губы.

– То есть ты боишься, что начнется та же унылая рутина, что была в твоей прежней жизни? Понимаю тебя. Но ведь я… я совсем другой, Марин, я нисколько не похож на твоего Толика! И нормальную работу мы тебе найдем. Или ты сама найдешь. Будешь работать не ради денег, а для души, чтобы было интересно. Разве не об этом ты всегда мечтала?

– Не знаю, – проговорила Марина.

Она, действительно, уже ничего не знала и не понимала. На душе было больно и муторно. Что она натворила, о боже? Спровоцировала гадкий скандал. А она-то думала, что у них с Костей никогда такого не будет. Но это случилось – и по ее вине. Любые вопросы можно обсуждать цивилизованно. Но у них цивилизованно не получилось. Она задала такой тон разговору, что Костя был тоже вынужден… проявить себя не с лучшей стороны. И кто знает, не затаит ли он на нее за это недоброго чувства.

Ему так хотелось быть добрым, хорошим, уступчивым, лояльным и все понимающим. А она все испортила, вынудила его стать другим.

– И не буду я… заставлять тебя стоять целыми днями у плиты, – Костя удивленно усмехнулся и посмотрел на нее с мягким упреком. – Подожди, ты еще не знаешь, что затевается! Даст Бог, дела пойдут так, что наши бытовые заботы вообще сойдут к минимуму. Но только… – он прошелся взад вперед по комнате. – Марин, ради бога, не заставляй меня возвращаться в Москву! Я не представляю себя там. То есть, наоборот, очень хорошо представляю. И то, что я представляю, меня совершенно не радует.

– То есть ты ненавидишь Москву, да?

– Нет, это не ненависть. Я ведь там родился и вырос, и там тоже было много хорошего. И несколько близких друзей у меня там осталось. Один из них держит магазин цветов и подарков, я сбываю туда часть дядькиного товара и местные сувениры. И сам иногда мотаюсь в Москву.

– И… как ты там себя чувствуешь?

– Терпимо. Я же говорю, у меня нет ненависти к Москве! Но здесь я чувствую себя комфортней и лучше, эта атмосфера мне нравится в десять раз сильней. И как… как я вдруг променяю ее на Москву? Да я там задохнусь! И ведь это было бы попросту глупо: снова начинать все с нуля. А здесь у меня уже есть все для того, чтобы ощущать себя состоятельным. И климат здесь лучше. Как вспомню эту бесконечную зиму, этот мерзкий холод и грязь, – Костя брезгливо поежился.

Марина взяла банку и допила оставшееся пиво.

– Чем же здесь лучше климат? – спросила она, стараясь придать голосу нотки добродушной иронии. – Разве эта постоянная жара не изматывает?

Костя посмотрел на нее с растущим отчаянием:

– Но ведь в квартире не жарко: здесь кондиционер. И никто же не заставляет тебя выходить на палящее солнце! Да и жара длится не круглый год, а всего два месяца. Знаешь, как хорошо здесь осенью и весной? Нет, ты даже не представляешь! Надо прожить здесь целый год, чтобы понять…

Он вдруг притянул ее к себе и принялся горячо целовать. Марина, нервы которой были изрядно взвинчены, живо отозвалась на эти обволакивающие, дарующие спокойствие ласки. Костя раздел ее, подхватил на руки и понес в спальню. Не расстилая постель, они занимались любовью прямо на покрывале. Без всяких изысков, а «просто», трепетно лаская друг друга и неотрывно глядя в глаза. Словно пытаясь восстановить ту тонкую, неуловимую связь, которая была между ними с того самого вечера, когда он приехал за ней в Ласточкино гнездо…

Отдышавшись, они вернулись в зал. Понемногу Марина развеселилась. Костя тоже повеселел, только иногда нет-нет, да и мелькала в его глазах тревога, которую он старался скрывать. Ничего удивительного после такой встряски. Здрасьте-пожалуйста! Молчала, молчала, а потом вдруг выдала, что не представляет себе жизни за МКАДом. А ведь Костя ясно давал ей понять, что не собирается перебираться в Москву и рассчитывает, что она останется здесь. Он не лукавил, не вел двойную игру – это она не желала понять его правильно. И смутно надеялась, что, может, он все-таки хорошенько подумает и решит, что в Москве будет лучше. Не будь Костя потомственным москвичом, Марина не питала бы таких надежд. Но как… как можно оставить Москву, если ты там родился, если это – твой город, на который ты имеешь гораздо больше прав, чем наглые понаехавшие?! Марина вроде бы и понимала Костю, но его жизненная позиция не укладывалась в систему ее ценностей.

– Как ты, любимая? – встревоженно спросил Костя, когда она в очередной раз задумалась. – Скажи мне, пожалуйста, не молчи! Твое молчание пугает меня больше, чем какие-то резкие слова.

– Все хорошо, Костя, успокойся, – она порывисто прижалась к нему, нежно целуя в щеку. – Я люблю тебя, очень-очень! И не представляю без тебя своей жизни.

– И я не представляю без тебя, – он крепко прижал ее к себе, так, что ей даже сделалось больно. – Ты для меня все, я на все для тебя готов!