Когда они приехали на автовокзал Симферополя, Толик сказал:
– Слушай! Таксист говорил, что сейчас должен отходить какой-то московский поезд, на который всегда есть билеты в купе или СВ. Попробуем успеть?
– Давай, – безразлично кивнула Марина.
Билетов в купейные вагоны не оказалось, но Толик без колебаний выложил деньги за СВ.
– Все в люксах останавливаюсь, – рассмеялся он. – Богач, ё-моё! Но ничего: надо же когда-то и в люксах пожить, не все пускать на дурацкие ремонты.
Поезд тронулся. Марина достала роман, который так и не дошли руки прочитать в отпуске. Но вдруг вспомнила, что не отзвонилась Наташке, а связь может скоро прерваться.
– Наташа, привет, – сказала она, набрав номер подруги и выйдя в коридор. – Послушай, я… В общем, я уехала. Поезд уже отправился из Симферополя.
Наташка помолчала, осмысливая нежданную новость. Потом до слуха Марины донесся протяжный выдох.
– Ну ты даешь, мать моя, – потрясенно промолвила Наташка. – Как… как это тебя угораздило?!
– Так… спонтанно! То есть я все обдумала и решила не оставаться.
– Но ты же ничего не говорила, когда мы прощались! Как можно вот так, внезапно…
– Не внезапно, Наташ, просто… мне было нужно дозреть.
– Понятно, хотя и не очень. Ну, ладно, решила, так решила. Только… О господи, что я скажу Костику? Ты хоть позвонила ему, сказала, что уезжаешь?
– Нет.
– Нет?! – Наташка чуть-чуть помолчала. – Боже мой, я как раз сейчас на него смотрю. К счастью, он далеко и не слышит, как я с тобой говорю…
– Наташка, не рви мне душу! – крикнула Марина. – Я и так держусь из последних сил!
– Все, я молчу. Скажи только: мне не говорить ему ничего пока?
– Не говори. Сделай вид, что ты ничего не знаешь.
– Хорошо, – Наташка шумно вздохнула. – Сейчас улизнем с Мишкой с пляжа от греха подальше, а там… как-нибудь утрясется.
– До свидания, Наташ, – сказала Марина. – Не сердись на меня за этот идиотский поступок, пожалуйста.
– Не буду. Ну, пока! Держись, дорогая, скоро увидимся!
– Спасибо.
Марина нажала на «сброс» и тут же отключила мобильник. Трусость? Но она с ума сойдет, если на телефоне высветится Костин номер! И как… что она ему скажет?! То, что она сделала, невозможно понять и оправдать.
Как ни странно, вечер прошел спокойно. И быстро: отчасти благодаря Толику, развлекавшему жену разговорами. Марина была благодарна ему за то, что он ни словом не обмолвился о том, что случилось. Они вообще не касались «южной темы». Толик рассказывал про работу, про знакомых, с которыми повидался в отсутствие жены, рассуждал о том, как было бы хорошо прокатиться в Европу под конец лета. Потом они ужинали: в поезде оказался вагон-ресторан, как раз рядом с «люксом».
Ночь, несмотря на таможенные проволочки, тоже прошла хорошо. И только утром Марину накрыла волна дикой боли. В момент пробуждения ей показалось, что она лежит на своей кровати в пансионате, и впереди у нее – встреча с Костей и очередной насыщенный, чудесный и радостный день. Когда же она поняла, что находится вовсе не там, стало невыносимо больно.
Не верилось, просто не верилось. Неужели все это закончилось?! Курортный роман так и остался курортным романом, не перейдя во что-то более прочное и серьезное. И теперь она едет домой… Как нелепо и странно звучало сейчас это слово! Зачем ей ехать домой, за какими такими коврижками?! И она уже начала считать домом Костину квартиру…
Позвонить Наташке, спросить, как он там? О нет, только не сейчас! И потом, Наташка ведь тоже сейчас едет в поезде. Так что нет смысла звонить, завтра они все равно увидятся в Москве и тогда уж поговорят. Или лучше вообще не расспрашивать о Косте? Вот дилемма: и расспросить хочется, и понимаешь, что надорвешь себе душу.
Проснулся Толик, и стало немножечко легче: можно было отвлекаться разговорами. Туда-сюда – перевалило за полдень.
– Не так много осталось, – приговаривал Толик, поглядывая то на часы, то в окно. – Во сколько мы приезжаем? В седьмом часу вечера? Это хорошо: засветло доберемся домой.
Он произносил слово «домой» с такой интонацией, будто приезд домой означал конец всех проблем. Произнеся в очередной раз «домой», Толик попытался прибавить «а дома, как известно, и стены лечат», но Марина так на него глянула, что он замолчал на середине фразы.
Спокойно сидеть в купе, хоть и в люксе, невыносимо, когда нервы напряжены. Марина то и дело выходила в коридор. Мимо окон проплывали родные средне-российские пейзажи. Марина любила их, но сейчас они навевали на нее гнетущую тоску и даже вызывали отторжение. Ее сердце осталось там, на солнечном крымском побережье. А здесь все казалось враждебным. И этот вагон – словно комфортабельная тюрьма. Никогда прежде Марина не ездила в СВ, а вот сейчас довелось, и это казалось изощренной насмешкой судьбы.