- Ну, да, – как-то неуверенно, глядя на Цурбуса, проговорил Лорени. – Но ты, когда учился в Академии, жил в крыле для бедняков. Да и денег у тебя никогда не было…
Лорени замолчал, но так и продолжил смотреть на Бахму своими зелёными глазами. На щеках ещё были лёгкие следы от гнойных слёз, на шее от корней ракушек. Свет солнца, проникая в окна, что были по левую руку, играл рыжиной волос, создавая лёгкий эффект язычков пламени. Цурбус на мгновение залюбовался ими, окунулся в глубину глаз Иренди, а потом тихонько улыбнулся. Одними губами, нежно, тепло, добро, слегка поглядывая через прищур и отворачиваясь, но кося взгляд в сторону Лорени. Потом протянул руку и, коснувшись волос Иренди, слегка заправил их за ухо. И сразу же, осознав своё поведение, убрал руку, вернулся к жемчугу. Смутился и Иренди. Покраснел сразу от двух увиденных чудес: Бахму улыбался и нежно касался его волос, словно заботливый любовник!
- Да, у меня действительно тогда денег не было, а поселили меня в корпус для бедных, потому что я сын пирата, сын Джан Гура.
- Ну, да, точно, – тихо поддакнул Лорени, забрасывая в шкатулки оставшийся жемчуг, пытаясь побороть свою неловкость.
- Хотя, мне было и там удобно, – чувствуя, что разговор заходит не в то русло, в какое хотелось бы, Бахму резко сменил его. – У тебя много стекляшек?
Дальше они болтали о всякой чепухе, хотя иногда возвращались к Ансэрит, Лорени вдруг стали интересны некоторые факты из этого царства, но самое главное ему был интересен тот Цурбус, которого он не знал. Однако, многое Бахму не рассказывал, скрытничал, и Лорени от этого становилось грустно. Хотя об Ансэрит он кое-что узнал и понял, что Цурбус любит своё царство и почитает царя.
Подошло время обеда, они дружно встали и пошли прочь из кают-компании. «Фортуна» всё ещё стояла в Интельмале, оказалось правительство немного задержало их для выяснения кое-каких обстоятельств, связанных с контрабандистами. Ближе к вечеру зашёл даже представитель властей, опросил дополнительно Лорени, Цурбуса и Данки и через минут сорок удалился. Потом время ужина, Лорени с Цурбусом поели мало, но конфеты Иренди собрал в карман все. Перебранный жемчуг они отдали Сальмит, оставшийся оставили себе: шесть коробок. Остальной капитан сказала сложить в сундук, стоявший в кают-компании, и молодые люди, кивнув головой, вновь углубились в работу. А когда уже почти стемнело, жемчуг перебрали окончательно. Последовав словам капитана, они сложили шкатулки в сундук, аккуратно составили на него пустые коробочки, оставшиеся мешочки и одну не использованную, пустую шкатулку. И вот, наконец, настало время для самого главного.
Минут пять они смотрели на лежавший возле бутылки ключик, магнитировали его взглядом. Потом Цурбус всё же потянулся за ним, взял в руки, зажав между пальцами. Лорени напрягся, словно Цурбус собирался ударить его, было волнительно и странно. Ощущения не вызывали радости, а наоборот приводили к замешательству. Однако, прошла ещё минута, потом потекла следующая. Словно набравшись храбрости, Бахму резко и бесповоротно вставил ключ в скважину, даже не обратив внимания на лёгкий вскрик Иренди: то ли возмущения, то ли ещё чего. Щёлкнул замок, кандалы ослабили хватку, и, взявшись за манжет на своём запястье, Цурбус скинул тяжёлые кандалы. Потом снял их с руки Лорени и вместе с ключом положил на край стола. В кают-компании наступила жуткая, звенящая тишина.
Ещё прошло пять минут. Они потирали запястья, на которых были следы от кандалов. Полоска чуть светлее, чем кожа на руке и на теле. Это маленькое напоминание о том, что вот было у них когда-то такое приключение… Лёгкие следы грязи, которые смоются после первого принятия душа… В воздухе витала нелепость и смущение. Свободны. Теперь нет причин, чтобы быть вместе, чтобы спать вместе, чтобы просыпаться в объятиях друг друга, чтобы целоваться… И делать кучу всяких нежностей и ласк…
Лорени вскочил со своего стула первым и по привычке, выработанной за месяц, несколько секунд постоял на месте, ожидая, когда Бахму встанет, но вспомнив о том, что они только что расстегнули оковы, вышел из-за стола, подошёл к бутылке. Пять литров сладкого рома, не всякий вынесет, но Лорени готов был пить его хоть вечность, лишь только потому, что он сладкий.
- Ну, что, давай отметим этот праздник жизни, – наигранно бодро сказал он и принялся откупоривать бутылку. Цурбус сидел на месте, но рьяно кивнул, поддерживая наигранную радость Иренди. В этот момент казалось, что другого ничего не осталось. Только оттолкнуть грусть, глупую тоску по прошлому и не заглядываться на след от оков, ни о чём не сожалея.
Лорени тем временем, откупорив бутылку, разлил, смешно прикусив кончик языка, по бокалам её содержимое и решительно подтолкнул один бокал Цурбусу. Свой поднял, словно готовый произнести тост.
- Ну, за свободу! – и махом осушил склянку. Покривился, кхекнул, как старик, выдыхая хмель, но довольно причмокивая языком. Сладкий. И снова ухватился за бутылку, на Бахму в этот момент он не смотрел.
