Две огромные створки были приоткрыты, как раз для того, чтобы трёхмачтовый галеон мог спокойно пройти. Если к воротам подходил корабль больших размеров, ворота приоткрывались шире, а потом снова возвращались в своё привычное состояние. «Фортуна» и «Сирена Моря» с лёгкостью скользнули в этот узкий для такой махины проём, стоявшие на выступах стражники посмотрели на них с нескрываемой неприязнью, а потом, отвернувшись, устремили свои взоры в глубины моря.
Ночь была тёмной, хоть глаз выколи. На воротах висели фонари, которые тускло разрывали мрак, освещая величие двух огроменных створок. Скользнув в узкий проём, галеоны вошли в ровный шлейф пути, освещённый по бокам морскими, природными фонариками. Они тянулись ровной лентой до горящего вдалеке тысячами лампочек порта Шахандер. Фонарики стояли на широких и прочных ножках, которые мерно покачивались на морской глади. Вершинка ствола, которая тянулась над морем на метр в высоту, была усеяна мелкими лампочками, но при хорошем рассмотрении можно было заметить, что это свернувшиеся в трубочку листочки. Они и давали бледный свет для шедших к порту кораблей.
Зеркальное море было опасным. Не только в моменты рассвета или заката, когда оно становилось, как зеркало, отражая и небо, и душу человека. Опасность море несло двадцать четыре часа в сутки, и даже когда поднимался туман или был шторм, море несло в себе беду. Люди сходили с ума, но каким образом и по каким причинам, только само море знало.
«Фортуна» и «Сирена Моря» вошли в порт ночью, перед самым рассветом. Волдин приказал всем уйти спать, отправив Ай на койку тоже. Взяв штурвал в руки, он с лёгкостью вёл корабль следом за «Фортуной», вдоль горящих тусклым, золотистым светом фонарей. Сердце дрожало и пропускало удары, душа изнывала в странном стоне, мучительно выбивая из юноши последние остатки духа. Он снял очки, сунул их в карман штанов, судорожно вдохнул и странно улыбнулся. Потом повернулся назад и посмотрел на сгорающие в огоньках огроменные ворота. Величие Ансэрит начиналось именно с них. Хотя, вся её власть, вся громоздкость, вся красота тянулись от форта Бекшальх, до форта Муаршельши. Вновь повернувшись к мелькавшему огнями Шахандеру, Волдин крепче вцепился в штурвал. В небе уже вспыхивали сотнями лампочек, зависшие над портом, острова.
Через тридцать минут два галеона вошли в порт Шахандер, и здесь их пути, как ни странно, разошлись. «Фортуна» пошла к плавучим докам, ей нужно было хорошенько подлатать себя для большого и опасного путешествия. А «Сирена Моря» кинула швартовые у одного из пирсов, плавно изгибающегося, с раскиданными по краям маленькими лампочками. Лампочки двигались, потом взлетали на небольшую высоту и снова опускались на доски пирса. Были такие, которые падали красивым огоньком в море, но и там оставались на поверхности, сверкая своим лёгким, голубоватым и алым светом.
Волдин вошёл в кают-компанию, где расположился адмирал. Хэнги не спал, он сидел за столом, смотрел на исписанный лист бумаги и о чём-то думал. Думал, наверно, ожидая чего-то страшного и опасного.
- Порт Шахандер, адмирал, – сказал Туа, кладя руку на эфес своей шпаги.
Хэнги поднял на Туа глаза, но в тусклом свете светильника не смог разглядеть взгляда Волдина. Атмосфера в кают-компании сказала всё за них. Волдин сделал несколько шагов вперёд и положил на край столешницы скрученный лист бумаги.
- Мой отказ, – сказал Туа и улыбнулся одним уголком губ. – Боюсь, в Шоршель вы привезёте сразу несколько отказов.
- Боюсь, – тихо, но твёрдо проговорил адмирал. – Что до Шоршель я не скоро ещё доберусь.
- Вы всё потеряли тогда, когда отправились в эту погоню за собственным сыном, – проговорил Волдин. – Вы столько лет добивались статуса и значения, и вот теперь за считанные дни лишились всего одним махом. Сыновья должны сами выбирать себе путь, вы ведь когда-то тоже были чьим-то сыном?
Хэнги тяжело вздохнул, откинулся на спинку стула и медленно взял пачку сигарет, лежавшую на столе. Прикурил. В воздухе повисла песчинка грусти, от которой даже Волдин не мог избавиться. Иренди ничего не собирался говорить, он не хотел отвечать на риторические вопросы. Он просто ждал.
- Ну, что ж, адмирал, – не дождавшись ответа, проговорил Туа. – Прощайте. Больше мы с вами не увидимся.
- Прощайте, Волдин, – сказал Хэнги, вставая из-за стола. – Надеюсь, вы выполнили свой долг.
- О, – хмыкнул Волдин, поворачиваясь к двери. – Ещё как выполнил.
Дверь открылась, а потом снова закрылась, разделив Туа и Иренди своими тонкими досками. Хэнги некоторое время стоял за столом, молча, курил. Потом вышел из кают-компании, прошёлся по палубе и, опершись о поручни, замер, вглядываясь в предутреннее небо. Иногда хорошо лишиться всего одним махом, да, только, чёрт возьми, строить, это не разрушать. И возводить на руинах новые замки просто глупо и тяжело. Но он был отцом, и если кто-то его упрекает, то пусть посмотрит на себя со стороны. Да и не в Лорени вообще было дело…
