Волдин спокойно сошёл по трапу на причал, прошёлся по прочным доскам каменных деревьев, спугивая воздушные лампочки, очередное природное явление. Они были как пушинки, только светились. Когда наступала ночь, они поднимались из воды и располагались на кромке пирсов. Чеканя шаг, Волдин, волнуя лампочки, не спеша прошёл несколько метров по изгибающейся линии пирса. Ступив на прочную поверхность планктона, прошёл вдоль кромки воды, а потом свернул налево. Взошёл по длинным, не высоким ступеням огромной площади, на которой стояли резные колонны, увешанные морским плющом. Пройдясь по площади, он ловко обогнул не высокое, но громоздкое здание, свернул в проулок, прошёлся по широким бордюрам. За всё то время пока шёл, встретил лишь несколько пьянчуг и три патруля. Порт спал, и пока что просыпаться не спешил.
Спрыгнув с бордюра, он поспешил по широкой улочке, свернул в очередной проулок, потом поднялся по ступенькам, оказавшись на мосту. Мост представлял собой составленные в несколько рядов плиты, которые держались на шедших из самих глубин моря стволах каменных деревьев. Мост был большим и больше походил на площадь.
Сойдя с него, Волдин оказался на перепутье нескольких дорог и, нисколечко не задумываясь, куда бы пойти дальше, снова свернул налево. Пройдясь по улочкам вдоль многоэтажных домов, он только на мгновение поднял голову, чтобы посмотреть на паривший в небесах, светящийся ночными фонарями остров, и снова пошёл дальше. В итоге, весь путь Волдина составил минут тридцать, хотя казалось, что он шёл дольше. Запах и вид родного Шахандера волновал и будоражил кровь.
Дверь, в которую Волдин толкнулся, была обычная, да и дом был простым, таких вдоль этой улочки набралось много. Створка поддалась легко, без скрипа и шума. Он перешагнул порог, прикрыл за собой дверь и оказался в лёгком полумраке. Светильник на стене осветил узкую прихожую, по которой Туа без всяких разрешений прошёлся вглубь дома.
Мама спешила. Патрульный агент сказал, что ОН прибыл, и Мама летела на всех порах по улицам, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, помогая себе резной, каменной клюкой. Лишь на мгновение она остановилась, тяжело дыша и хватаясь за бешено стучащее сердце, а потом толкнула дверь и ворвалась в плохо освещённую прихожую. Несносный мальчишка, вертелось у неё в голове, вот сейчас она его как треснет своей клюкой, чтобы вмиг весь глупый мозг покинул его дурную головушку.
И Мама это сделала. Как только её старческие глаза вырвали из ярко освещённой комнаты знакомый силуэт и лицо. Она опустила на пышную шевелюру свою клюку, услышав характерный стук. Юноша удивлённо посмотрел на женщину, которую и старухой, и молодухой назвать было нельзя. В серых глазах сверкнула сталь, холод и гнев. Но Мама всё же выкрикнула:
- И где, позвольте вас спросить, носило вашу тощую задницу?!
Стоявший посередине огромной и светлой комнаты Волдин, будучи уже переодетым и принявшим ванны, озвучил:
- Как ты смеешь бить меня, старуха. И разговаривать со мной в таком тоне.
- Ох, – спохватилась женщина и низко поклонилась, почувствовав стыд и лёгкий страх. – Прошу меня простить, Ваше Величество.
Волдин отвернулся, слегка, но нервной рукой подтянул полу развязанного, махрового халата и направился величественно к стоявшей на другом конце комнаты ширме. От него так и веяло властью, величием и высокомерием. На того Волдина, которым он был последние месяцы, разве только похожа была шапка каштановых, чуть вьющихся волос и тонкие черты лица.
- Вас не было почти четыре месяца, – заговорила жалобно Мама. В голосе её сквозила материнская забота и человеческая любовь. – Вы пропали, исчезли, и мы не знали, что делать и где вас искать. Мы с ума сходили.
- Я же сказал, что должен отлучиться, – чуть недовольно сказал Волдин и зашёл за ширму. Стоявшие за ней две женщины тут же ожили, словно по команде, и когда Туа раскинул руки в стороны, они смело стянули с него халат и принялись облачать в другие одежды.
- Но не на четыре месяца, – с лёгким упрёком и слегка покривившись, проговорила женщина. – Хотя бы кого-нибудь из охраны взяли бы.
- Мама, ты смеёшься?
- Нет, – заискивающе проговорила Мама.
- Я просто гулял, а этих увальней за милю видно, меня бы сразу же раскусили, – говорил Волдин, и его голос в этот момент, вернее тон, походил на тон капризного подростка, которому родители впаривают старую, давно забытую вещь в наследство.
- Так, где же вы были и что искали, Ваше Величество? – чуть улыбнувшись и тёплым голосом, вопросила Мама.
- В мире, – ответил Волдин. На спине вжикнула молния, всколыхнулось полотно накидки. Вторая женщина опустилась на колено и, слегка приподняв ногу правителя, просунула её в полусапожек.
- И что вы там наблюдали, Ваше Величество?
- Людей, – отозвался Волдин, натягивая на запястье перчатку из тонкой, акульей кожи. – Бескрайнее море… Другую жизнь… Свободу…
При слове «свобода» в комнате повисла странная тишина. Она была наполнена грустью и тоской. Мама тихонько, прерывисто вздохнула, посмотрела внимательно, с какой-то горечью, на ширму.
