Пройдя коридор, вскоре он очутился во внутреннем дворе дома, откуда вела вверх длинная лестница. Остановился, посмотрел на неё тоскливыми глазами, потом вздохнул и сделал первый шаг. Она насчитывала три тысячи ступеней и вела на дворцовый остров. Вилась по ветвям каменных деревьев. Сколько царь себя помнил, она всегда стояла здесь, и он, будучи маленьким, всегда сбегал в порт по ней. Вот и сейчас, он возвращался на своё законное место, считая ступени и, всё так же, не желая, как и в детстве, возвращаться в тот мир, что ждал его там, наверху.
В сердце защемило, душа затрепетала. Свобода всегда была дорогой, она для некоторых считалась бесценной, а для него она была зыблемой, словно мираж. Но, не взирая на эти ощущения и чувства, он умудрялся испивать её до дна, смеяться с ней и поддаваться её образу жизни, на мгновения забывая про то, что его кто-то где-то ждёт. Что у него есть долг, что он кому-то обязан, и что никто, кроме него, не станет делать то, что делал он с раннего детства. Эта клетка была его ношей, его тюрьмой, его образом жизни, и, сбегая лишь на мгновение, он всё равно возвращался, в который раз осознавая своё положение и свой статус.
Три тысячи ступеней закончились слишком быстро. На востоке начало заниматься солнце. Небо посветлело, звёзды потухли, ночь уходила прочь, снимая маски. Но он всегда её надевал, словно прячась за ней от всего мира.
На широкой площадке его ждали несколько охранников, Мама и ещё пару советников. Он прошёл мимо, величественно и грациозно. Все поклонились, а он, не обратив на них внимания, пересёк площадку, вошёл в открытые, широкие двери. Дворец встретил тишиной и прохладой, запахом цветов и власти, который пробежал по телу мурашками.
Он шёл быстро, сменяя коридоры, ступая по лестницам, проходя холлы и залы, и вот, наконец, зашёл в открывшиеся перед ним двери. Переступил порог огромных апартаментов, сделал жест его не беспокоить. Створки быстро сошлись, укрыв его от посторонних глаз. Он прошёлся до огромного, панорамного окна. Звуки шагов раздавались в пустой комнате эхом и раздражали натянутые струной нервы. Лишь накидка за спиной, приподнимаясь волнами, шелестела, нагнетая итак чёрную и давящую на сердце тоску. Подойдя к окну, он посмотрел на раскинутое внизу море, которое в моменты рассвета становилось словно зеркало, и вдруг подумал: как же хочется заглянуть в его отражение и сойти с ума, забыв навечно, что является царём пиратов – Волваром Великолепным.
====== 1 глава Ансэрит ======
Цурбус и Лорени стояли друг против друга и блуждали глазами по сторонам, с ожиданием, кто первый заговорит. Сердца барабанили в грудные клетки, души трепетали, ломая об эти клетки свои тонкие крылышки. Состояние было отвратительным, если учесть то, что им придётся расстаться. Ни Лорени, ни Цурбус этого не хотели, но Иренди уже заранее подготавливал себя. С чего вдруг вселенская тоска? Просто снова надо возненавидеть Цурбуса и всё. Но как его возненавидеть, что сделать такого, чтобы и он возненавидел тебя? Как вернуться к прошлому, когда прошлое никогда не возвращается? Вот и приходилось грустно таращиться на всё подряд, только не на стоявшего перед ним Бахму.
- Ну, ладно, – сказал Цурбус, наконец нарушив это тягостное молчание. – Я пойду. Надеюсь, с адмиралом всё будет в порядке.
Лорени кивнул. Два часа назад им сообщили, что Хэнги Иренди арестован. Лорени хотел было броситься на «Сирену Моря», но Сальмит его остановила и битые двадцать минут втирала какие-то морали и принципы. Потом взяла с него слово, что он не будет совершать глупые поступки из ряда вон выходящие – хотя, Лорени даже и подумать не мог, чтобы что-то похожее сделать – и удалилась в свою каюту. Вопросы, о том, почему отца арестовали, вскоре остались позади, потому что Цурбус засобирался домой.
Бахму решил. Решил всё же остаться в Ансэрит, потому что он сюда, наконец, добрался, потому что оставался не выплаченным долг, и потому что так будет правильнее. Закончилось время сцепки, закончилось время совместного проживания, как бы не смешно это не звучало. Наступило время реальности, и, глядя ей в глаза, Цурбус понимал, что Лорени никогда не будет его парнем, да и сам Бахму не был ещё к этому готов. Потому, не желая выглядеть мерзавцем и тем самым пиратским ублюдком, он решил отступить. Вот пройдёт несколько лет, думал Бахму, и тогда можно будет что-то решать и смотреть на Иренди другими глазами. Если конечно, через несколько лет эти чувства, что возникли в путешествии, ещё останутся.
