Нигме стало неудобно. Волвар был прав, он всегда говорил, что любит Нигму и никогда не позволял себе завести ни одного романа на стороне. Только мать суррогатную для своего будущего ребёнка нашёл, которой сделали инсиминацию. И вот она родила милую девчушку, царевну из рода Ульфри. Но и к ней Нигма ревновал своего любимого и никак не мог избавиться от этой ревности, понимая, что она может разрушить их отношения.
- Прости, не могу ничего поделать с собой, – прошептал Нигма. – Оно само собой появляется, это чувство. Потому что я так сильно люблю тебя, так сильно, что уже не знаю, что делать!
- Глупенький, – хмыкнул Волвар, растаяв от слов Нигмы. Злость сменилась тёплым чувством нежности. Царь тыльной стороной ладони провёл по щеке Нигмы, и в этот самый момент жалобно мяукнуло существо, что крепко сжимал молодой человек.
- Вот, – шмыгнул носом Нигма, отдавая в руки Волвару котёнка. – Всё равно он уйдёт к тебе. Они тебя так любят, и я с ними солидарен. Но ты мой, – он схватил Волвара за плечи и потянулся к нему. – Ты мой и ничей больше.
- Конечно, – улыбнулся Волвар и поцеловал. Потом отбросил бережно в сторону котёнка, который тут же направился неуклюже вглубь кровати, мяукая. Прижав к себе Нигму, царь впился настоящим, долгим и жадным поцелуем в его губы. Тигрёнок сдался сразу же, обнял возлюбленного за шею и прижался сильнее к его телу своим, словно требуя ещё больше ласки.
- Ну а теперь, мой Тигрёнок, – прошептал Волвар, опрокидывая молодого человека на спину на кровать. – Давай поработаем на благо Ансэрит.
- Чего? – не понял Нигма, но Волвар уже тянулся к прикроватному столику, беря в руки баночку.
- Потребуется немного твоей спермы, Нигма.
Волвар показал Нигме баночку, и тот кивнул. Кинув её рядом с любовником, Волвар нагнулся и поцеловал его в губы, скользнув горячей рукой по груди, животу, и вот пальцы протиснулись под резинку трусов. Нигма тяжело задышал, сердце ускорило темп. Молодой человек прикрыл глаза, приобнял царя за шею, притягивая его ближе к себе, вернее вдавливаясь в его тело своим.
Оттянув резинку трусов, Волвар вынул полувозбуждённый член, ласково провёл по стволу ладонью. Оторвавшись от губ, спустился вниз, скользнув, словно невзначай, по соску. Опалив кожу живота своим дыханием, он оставил след от поцелуя на выбритом лобке молодого человека и только потом взял в рот пульсирующий орган.
Нигма застонал, протяжно и сладко, выгибаясь в спине. Губы Волвара он любил, любил, когда они целовали его губы, когда целовали его щёки и закрытые глаза, любил, когда забирали в рот соски, когда оставляли жаркие следы на теле. И безумно любил, когда они скользили по стволу члена, прихватывали головку и втягивали его в рот. Благо член у Нигмы был не таким уж большим. А там уже им помогал язык, и вместе они делали такие немыслимые вещи, что от одного воспоминания об этом голова Нигмы шла кругом.
Почувствовав, что Нигма готов кончить, Волвар схватил баночку и направил член в раскрытый зев склянки. Через несколько секунд, не без помощи царя, молодой человек излился в баночку, поджимая пальцы на ногах, кусая губы и жмуря глаза. На щеке медленно проступила неясно метка Истинного, и в который раз Волвар задался вопросом, как он мог родиться Истинным будучи изначально нищим? И всегда приходилось этот вопрос отставлять в сторону, потому что это было уже не важно. Главное, Нигма был с ним, рядом и любил его, Волвара Великолепного.
- Многовато, – хмыкнул царь, глядя на содержимое склянки и закрывая её плотной крышкой. – Постарался.
- Замолчи, – буркнул, тяжело дыша, молодой человек. – Лучше иди ко мне и войди в меня. Хочу тебя… Люблю тебя…
Растворяясь в Нигме, целуя его, лаская ладонями и прижимаясь к нему, Волвар забывал обо всём, что творилось вокруг. Он переставал быть царём, и если днём не мог быть свободным, то ночами и ранними утрами, когда солнце ещё пряталось за горизонтом, он отращивал крылья и погружался в пучину своего опалённого свободой моря.
«Серп Луны», рассекая морские глади, на всех парусах шёл на запад, где уже к горизонту клонился розовый диск солнца. Его лучи опаляли воду своим огнём, скользя языками к быстро плывущему галеону. Навстречу «Серпу Луны» на далёком горизонте с севера появились паруса другого корабля, и галеон принялся менять курс, делая плавный оверштаг. На палубе слышались крики, моряки бегали взад-вперёд, выполняя приказы помощника капитана.
