— Что касается до писания твоего, чтобы основание дружбы было возобновлено и утверждено через продолжение между нами сношений и старанием обеих сторон, купцы имели бы открытые пути и спокойно пользовались бы торговлей, то по сему делу будь известен, что ныне караваны и купцы безопасно и спокойно ездят в сторону крепости Янгийской и астраханского владения. А как иомудские и гокленские народы некоторые служат нам, а другие каджару, то, когда по воле божьей поступят и они под власть нашу, тогда может исполниться то, что угодно будет богу...
Написано в столичном городе Хиве и отправлено сие почтительное письмо в лето хиджры 1235 (1819) месяца декабря. Впрочем, какие есть словесные поручения, оные перескажут доверенные наши Хак-Назар-юзбаши и Якуб-бек...
Муравьев скатал послание хивинского хана в трубочку и передал Ермолову. Тот положил свиток на стол. Некоторое время разглядывал хивинских послов, затем сказал:
— Ну, а каково же письмо туркменского государя... или хана?
Кият поднялся с кресла. Высокий, сутулый, с пышной седой бородой, он посмотрел в глаза Ермолову, ответил гордо:
— У нас нет государя и хана, ваше превосходительство. Туркмены — народ вольный. Каждый живет сам по себе, а подчиняется только старшинам. Я — старшина однога колена племени иомуд, что живет в Гасан-Кули, на острове Челекен, да еще на Дардже есть немного людей. Я от своего народа — племени иомуд, доверившего мне вручить послание, вручаю, вот.
С этими словами Кият подошел к генералу и подал ему свиток, также скрепленный печатями.
Ермолов удивился, как хорошо туркменский старшина говорит по-русски. И сразу почувствовал к нему уважение. Подкупало в Кияте не только его знание русского языка, но и умение держать себя непринужденно, с аристократической осанкой.
Ермолов распечатал свиток и увидел две бумаги: на туркменском и русском языках. Прочитал бегло, свернул и сказал:
— С вами, Кият-бек, у меня будет отдельный разговор.— И, помолчав, опять обратился к хивинцам:— Так что же вы имеете ко мне словесно? Переведите им мои вопросы, Николай Николаевич.
После перевода слов командующего послы ответили, сначала один, затем другой, примерно одно и то же: Мухаммед-Рахим-хан просил показать его людям Кавказ и воинство кавказское, а также все интересное. Ермолов благосклонно согласился, понимая что хивинцы намерены прощупать мощь русских.
«Ну, что ж, — решил генерал, — если я им покажу силу России, то, пожалуй, хан хивинский впредь станет со мной говорить более мягким языком...»
— Я скоро поеду в Тифлис и возьму вас с собой, -зал Ермолов. И Муравьев опять перевел суть сказанного гостям. Затем генерал предложил им отдохнуть. Он освободил и полковых офицеров. Попросил остаться только Муравьева и Верховского. А Кияту, когда тот встал с крес-ла, сказал:
— Ты не спеши, Кият-бек... Поговорим с тобой. А сын пусть идет, гуляет. — Ермолов дождался, пока закрылась за офицерами дверь, и сразу перешел к делу.
— Люди твои, Кият-бек, судя по письму, хотят стать подданными моего государя. Что их заставляет идти на это? Лишения от персиян, голод... или другие какие причины?
— Все так, как сказано в послании нашем, ваше превосходительство, — сказал, вставая, Кият. Ермолов сделал знак рукой, чтобы сидел. Кият вновь опустился в кресло, продолжал: — Персияне — наши главные враги, от них житья нет...
Ермолов, глядя на Кията, соображал: «Объединить иомудов и поставить над ними главным Кията! С помощью организованной силы мы могли бы безбоязненно водить караваны через пески, в глубь Средней Азии, не опасались бы нападений кочевников. А в случае раздора с Персией, эта же организованная сила может выступить на русской стороне и наделать немалый переполох в стане врага, со стороны Астрабада...»
— Не только персы, но и Хива нас тревожит, — продолжал Кият. — В день прибытия из Хивы Муравьева караванщики распустили слух, будто Мухаммед-Рахим-хан собирает войско на персиян: прогнать их хочет из Кумыш-Те-пе, а нас подчинить себе...
— Много он захотел, этот Мухаммед, — небрежно проговорил генерал. — Если вас подчинит, то и нам крепостцу на том берегу не даст построить. Так ведь, Кият-бек?
— Истинно так...
— Стало быть, нельзя ему поддаваться!
— Голодом хочет взять, — сказал Кият. — Цену на хлеб в три раза повысил для туркменских купцов.
— Хлебом я помогу, — тотчас отозвался генерал.— В самое ближайшее время пришлю судно с хлебом, продадим вам хлеб по самым умеренным ценам... А там увидим. У нас говорят: поживем — увидим.
— Спасибо, ваше превосходительство, — признательно сказал Кият.
Ермолов вышел из-за стола, давая понять, что разговор окончен. Кият тоже встал. Генерал, указав кивком на Верховского и Муравьева, сказал:
— Вот с ними, Кият-ага, общайся пока... У меня много дел. Как освобожусь — позову еще. Вечерком заходите все ко мне... на чай...
Вместе вышли во двор из казенного полкового помещения. Верховский повел Кията за ворота, в дом армянина Муратова, где разместились послы. Муравьева немного задержал командующий.
