На Челекене в те дни царила знойная тишина. Люди почти не выходили из кибиток или сидели в тени на кошмах, пили чай. Даже солеломщики и пшеновары, кому Кият-хан перед отъездом наказал заготовить побольше соли и нефтакыла на продажу, не рвались к работе. Целыми днями они торчали возле кибиток: играли в дуззум. Сюда же каждое утро приходил и Кеймир. Он тоже мостился в холодке и целыми часами, склонившись, сидел, обдумывая каждый ход.
Батраки первыми узнали о нападении персиян на крепость. В полуденный час, когда они сидели кучкой, к берегу причалил киржим, и подошедший яшули сказал:
— Парни, не вовремя развлекаетесь. На Красной косе гуляют каджары. Людей бьют, в плен уводят, скот забирают. Русский крест разбили.
Они мгновенно собрали дуззум, принялись расспрашивать: откуда взялись персы, кого ограбили, сколько их. И когда яшули сказал, что их больше трехсот человек, челекенцы присмирели. Начался было ропот: «Что поделаешь — много их, да и Кият-ага нет». Кто-то предложил идти к Булат-хану. Но большинство обратили взоры на Кеймира: батраки на него больше надеялись, нежели на старейшин.
— А не скажешь, какой дорогой они пришли? — спросил Кеймир.
— Как не скажу? Скажу, пальван. Хивинской дорогой они пришли,
— Значит, и обратно по ней пойдут, — заявил с уверенностью Кеймир и предложил: — Если сядем, не теряя времени, в киржимы и отправимся к Махтум-Кули-хану, то можно будет встретить рейятов.
Совет пришелся всем по душе. Тотчас договорились плыть на пяти киржимах — пять всадников в каждом. Те, у кого были свой конь и оружие, бросились готовиться в дорогу. Кеймир в какой уж раз пожалел, что нет своего скакуна, но подумал и решил — Махтум-Кули-хан даст на время.
Наспех пальван простился с матерью. Прижав к груди сына, сел в парусник и направился к южной косе острова, где договорились собраться. Когда он подвел киржим к берегу, все уже были в сборе. Тотчас завели в парусники коней, сами сели и отправились в Гасан-Кули. Толпы островитян — старики, женщины, дети — провожали воинов, стоя на берегу.
В пути были три дня. На четвертый вошли в залив.
Остановились у кочевья, вывели из киржимов лошадей, сразу отправились к хану. Подошли к белой кибитке. Кеймир окликнул хозяев. Сначала из соседней юрты выглянула женщина, затем вышел седобородый Ораз-ага, отец хана. Кеймир подошел ближе:
— Салам-алейкум, яшули, мир дому твоему. Все ли у вас благополучно?
— Слава аллаху, сынок, все хорошо. Только сына дома нет. Ты-то кто такой будешь?
Кеймир назвал себя и объяснил, по какому делу приехали челекенцы. Яшули сразу оживился, глаза заблестели. Сказал торопливо:
— К Махтум-Кули еще вчера утром от гокленов Алты-хан прискакал. Сказал, что беглер-бег отправился на Красную косу. Сын сразу поднял джигитов, поехал следом. Ты, сынок, веди своих людей к Мисриану — там и найдешь моего сына.
— Яшули, даю тебе в залог свой киржим... Дай мне твоего коня, чтобы я мог ехать!
Ораз-ага оценивающе взглянул на челекенцев, чуть-чуть нахмурился и стал отвязывать стоявшего у агила скакуна.
— Для доброго дела, сынок, ничего не жалко. Пусть сбережет аллах тебя на моем скакуне. Только поезжай быстрей. Дорогу на Хиву знаешь?
— Знаю, яшули. Спасибо за коня. Всю жизнь буду молиться, чтобы аллах продлил твои дни в этом мире! — Кеймир пришпорил скакуна и поскакал по дороге к Атреку. Отряд помчался за ним. Скоро всадники скрылись вдали за густыми метелками камыша.
В полночь достигли колодцев Даш-Берден и не нашли здесь ни людей, ни человеческого жилья. Оставшиеся в живых кочевники после нашествия персиян сняли свои кибитки и удалились в неизвестном направлении. По всему было видно, что каджары тут похозяйничали как следует. Всюду валялись бараньи кости, воняло падалью, и поодаль выли шакалы: всадники не вовремя потревожили их — в самый разгар пиршества. К развалинам Мешхед-и-Мисриана челекенцы ехать ночью не решились.
Чуть развиднелось — поднялись на ноги, стали оглядывать местность. С кургана было видно на много фарсахов вокруг. На востоке лежала зеленая равнина, на западе синели стены древней столицы Дахистана.
Кеймир предложил заехать з Мешхед-и-Мисриан, но сначала надо поесть и выпить по пиале чая. Курбан — близкий друг пальвана — и еще несколько батраков тотчас, надергали сухих стеблей евшана, развели огонь и поставили кумганы с водой.
Отворачиваясь от едкого, горьковатого дыма, Кеймир вдруг увидел идущий с востока караван. Длинная цепочка верблюдов пока была едва заметна, но угадать было нетрудно, что караван идет к морю. Кеймир выпрямился, стал пристально вглядываться вдаль. Друзья пальвана, заметив что он чем-то заинтересован, тоже вскочили на ноги.
— Неужто персы? — проговорил Курбан.
Никто не подтвердил его предположения. Все смотрели в ту сторону, откуда выплывало огромное солнце и приближался караваи верблюдов.
— Сто с лишним инеров, — опять нарушил молчание Курбан.
— Нет, это не каджары, — уверенно выговорил Кеймир. — Это — купеческий караван. И как мне думается, купцы едут из Ахала.
— А может, с Мургаба? — высказался кто-то еще.
