На следующий день в клуб на спевку Таня пошла неохотно. Юрка руководил эстрадным самодеятельным оркестром. Играл на пианино, аккордеоне, духовых инструментах и даже на скрипке. Встретил он Таню весело, как ни в чем не бывало. Таня в новой программе готовила «Журавлей». Спела. Осталась собой недовольна. Потом вспомнила вдруг о Дробове. С чего ради вспомнила?!
— Еще раз повторим! Еще! — требовал от оркестра и Тани Юрка.
Таня спела, думала об Андрее… И Юрка пришел в восторг:
— Вот это класс! Лазаренко и только!
Назавтра за Таней приехал Дробов. До ночного дежурства было достаточно времени. Дядя Назар сдержал слово и угощал рыбацкой ухой. В байнурской ухе много рыбы и репчатого лука. Соль, перец, лавровый лист по вкусу. Готовится она на костре, в глубоком открытом противне. Получается жирной, припахивает дымком. Хочешь, а много не съешь. За столом Таня не любила ломаться, и самой лучшей похвалой старому рыбаку был ее завидный аппетит.
— Я такая, — сказала она. — Легче похоронить, чем накормить. Спасибо, дядя Назар! Ой, как спасибо!..
— А вот это?
Рыбак снял газету с эмалированной миски, и Таня увидела спелую таежную малину. Ягода к ягоде. Крупная, яркая, сочная…
Вспомнив, как ела малину, Таня зажмурилась от восторга и тут спохватилась. Вот, вот мог появиться газик Андрея.
Она спустилась уже на дорогу, когда из-за поворота вылетела черная «Волга». Резко затормозив, машина остановилась. Таня стояла и улыбалась. Нет, не эту машину она встречала, не этот важный, задумчивый человек нужен был ей.
«Важный, задумчивый» улыбнулся в раскрытую дверь, и тут же Таня почувствовала на себе пристальный, изучающий взгляд. Ее рассматривали с каким-то удивленным вниманием, а может, и любовались ею…
Таня была в летнем цветастом платье, рукав короткий, юбочка по колено.
Не этот ли легкий наряд привлек внимание незнакомца? Было бы странно, смешно человеку в годах смотреть на нее так долго лишь потому, что вокруг тайга, а внизу Байнур, потому, что в тайге на дороге вдруг появилась, как мотылек, девчонка…
— И как вас зовут? — спросили теплым, отеческим тоном.
Таня ответила. На лице человека улыбка смешалась с неверием, дрогнули губы, на мгновение он изменился в лице.
— Таня Коренева, — повторила она.
Губы человека пошевелились, и девушка поняла: они повторили ее имя.
— И что вы тут делаете?
— Ничего. Просто ждала машину.
— Вот и отлично! — шутливо воскликнул он. — Коль не секрет, то скажите, откуда мы?
— Со стройки. Из Еловска.
Он продолжал расспрашивать, не спуская глаз с Тани, а она никак не могла понять, почему к ней проявлен такой интерес.
Виталий Сергеевич был поражен сходством дочери с матерью. Он видел перед собой ту же гибкую, стройную Таню. Видел тот же овал лица, губы — яркие, чуть припухшие, те же открытые карие глаза, такой же чуточку вздернутый нос…
Да, это была та Таня, а он не тот. Он вспомнил себя крепким и сильным, умевшим когда-то любить, умевшим чувствовать запах женских волос, понимать биение сердца в груди… За четверть века он достиг того, о чем не мечтал. Достиг одного, а другое само по себе ушло. В обществе, может, и нет потолка, а в жизни у всех потолок… Слишком подчас она привередлива.
— Ну, а как чувствует себя Дмитрий Александрович?
— Вы знаете папу?
— Знаю, Танюша, знаю.
Она уловила, с какой теплотой он произнес ее имя.
— Папа здоров. Что ему передать?
— Передайте: я рад за него. Рад, что у него такая большая и милая дочь.
Таня опустила глаза, зарделась:
— А от кого передать?
— От Виталия Сергеевича!
Она помахала рукой вслед удалявшейся машине. Имя и отчество Ушакова звучали теперь для нее красиво… Голос низкого тембра — мягкий и волевой, долго слышался ей. «Папе будет приятно, — решила она. — Завтра же обо всем напишу».
Газик Андрея Таня узнала издали. И Дробов узнал Таню издали.
— Смотрите, Дмитрий Александрович, а ведь это она!
И Дробов перевел ногу с акселератора на тормоз.
Таня видела только отца, только его. Он вышел из газика: седой, высокий, немного сутулый, протянул руки.
— Откуда взялась ты, Танюша?
Она рассмеялась, обхватила за шею, расцеловала. Прошло немало секунд, прежде чем повернулась к Андрею.
— Здравствуйте, Андрей Андреевич! — голос ее был несколько сдержан, рука же теплой, доверчивой, благодарной.
В машине Таня говорила отцу:
— А там вон бухту видишь? Почему-то ее называют Тихой…
Выехали в долину. Хребты отступили вправо, Байнур потеснился влево. По сторонам дороги высились ели и кедры.
— Здесь рядом турбаза. Вот в ту расщелину между скал туристы уходят. Там водопадов много…
Казалось, Таниному рассказу не будет конца, но впереди, где протекал ручеек, все увидели черную «Волгу». Зыбун в том месте был слабо уплотнен гравием, и «Волга» просела.
— Вот и работа нашлась, — определил сразу Дробов.
Он первым выбрался из машины, за ним Таня и Дмитрий Александрович.
Ушаков стоял поодаль, шофер таскал хворост.
