— Помните, тогдашнюю молодежь? Все эти хиппи, панки, студенты на парижских баррикадах. Их вожаки и интеллектуальные лидеры — наркоманы, лидеры всех этих рок-групп, профессора в университетах, сочувствующие левым идеям, сами почти марксисты. Сейчас их не видно, не слышно — но так ли они далеко? Вы никогда не задумывались, а что будет, когда им будет сорок лет? Пятьдесят? Шестьдесят? Когда они придут к власти? Это ведь наши будущие правительства — другой молодежи у нас нет, кроме этой. Этой, которая в своих студенческих кампусах инфицирована большевизмом, троцкизмом, и черт знает, чем еще. Ну, победите вы нас, вколотите последний гвоздь в гроб нацизма. Мало нас осталось, признаю. Но кто тогда вас защитит от этих милых мальчиков и девочек с их вседозволенностью и левацкими настроениями, когда они станут властью? Боюсь никто…
— И что предлагаете? — с презрением спросила баронесса — открыть концлагеря? Пытать, убивать — как вы здесь это делаете?
— Для начала понять, что у нас общий враг.
— И какой же?
— Соединенные штаты Америки…
— Простите? — не поняла баронесса.
— Вы слышали. Не СССР. А США.
…
— Удивлены?
— Более чем.
— Сигарету?
Баронесса взяла сигарету. Прикурила от зажигалки графа.
— Вы знаете, кто убил сеньора[33] Бланко?
— Известно, кто — ответила баронесса — баски.
— Нет. Его убили по приказу из США. Я точно это знаю. Американцы убили его, чтобы уничтожить нашу страну. Дело в том, что среди них — уже достаточно коммунистов на самом верху, и они действуют.
— Бред — с презрением произнесла баронесса.
— Читайте Троцкого, сударыня. И Антонио Грамши[34], это более полезное чтение, чем Ленин. Сначала эти подонки устраивают фестивали — наркотики, секс, рок-н-ролл. Потом они заявят о себе как о политической силе. Потом они захватят власть. В США они уже близки к этому. Страна на пороге краха. Стойте.
Граф поднял винтовку и выстрелил два раза. Баронесса вздрогнула. В темноте показались фонари, затем — к ним подошли люди. У них был осел…
Граф переговорил со старшим из них, отдал какие-то деньги.
— Это проводники. Идите с ними, они переведут вас через границу. В Аргентине — к вам никаких претензий нет. Больше сюда не возвращайтесь…
— Но я… не одета.
— Значит, придется немного померзнуть. Охладите голову…
Права человека — это права геев.
Много лет спустя — баронесса Эвелина Боде и допрашивавший ее тогда в Чили неонацист, адмирал граф де Сантьяго — встретились вновь.
Это произошло в отеле Веллингтон на Пасео де ла Кастельяна. Было лето, типичное испанское знойное лето, от которого хочется спрятаться в воде или в кондиционированном помещении. Небо было — по-испански широкое, почти без облаков, дождя не ожидалось…
Около отеля — собиралась толпа, нервные полицейские перекрывали движение, наготове был отряд по борьбе с массовыми беспорядками. Двадцать седьмое июня — международный день гордости геев и лесбиянок, и испанские геи — в этот день собрались пройти по столице страны гей-парадом. В католической стране — это была не самая удачная идея…
Пожилая — но все еще сохраняющая фигуру, подтянутая женщина — смотрела на творящееся на улице безобразие с третьего этажа, с балкона своего номера, губы ее сжались в тонкую как порез бритвы полоску, лицо ничего не выражало.
— Коктейль, сударыня.
Мужчина в военной форме, со знаками различия адмирала испанского флота — вышел на балкон, в каждой его руке было по бокалу. Баронесса засмеялась.
— Охлажденный мятный[35]…
— Он самый…
Говорили они по-русски — несмотря на то, что она была французской баронессой, а он — испанским графом.
— Как тебе это? — баронесса кивнула на улицу, где в этот момент появились первые участники процессии. Разряженные, вызывающе одетые содомиты — кривлялись и вертели задницами, как будто это был их город. Впереди был плакат, на нем было написано: содом в каждый дом…
— Это Европа… — пожал плечами адмирал — уж какая есть.
— Это зараза — сухо сказала баронесса — моральное разложение. Зараза, занесенная к нам американцами. Твой отец был прав тогда — они наши главные враги. Они взяли нас без единого выстрела, но еще не все потеряно.
В содомитов кто-то начал кидать яйцами. Полицейские тащили первых задержанных к машинам.
— Я только что из Лондона.
— Ты встречалась?
— Да.
Речь шла ни много ни мало — о принце Дома Виндзоров.
— И?
— Он согласен. Наша единственная надежда Россия. Только там — процесс деградации и разложения еще не зашел слишком далеко. Опираясь на Россию, мы должны предложить миру правую альтернативу.
— В России свои проблемы. Полагаю, большинство населения там все-таки левое.
— Мы это исправим. Со временем все исправится — убежденно сказала баронесса.
Адмирал не был в этом так уверен — но он промолчал.
— Что делаем дальше?
