09 ноября 1979 года — мир едва не погиб в ядерном апокалипсисе. Как потом вспоминал советник президента США по вопросам национальной безопасности Збигнев Бжезинский — в два часа ночи ему позвонил оперативный дежурный Пентагона и сообщил, что НОРАД зафиксировал двести двадцать советских ракет, взлетевших с баз в Сибири и направляющихся в сторону США. Президент готовится принять решение об ответном ударе. Еще через минуту — оперативный дежурный перезвонил и сообщил, что ракет уже две тысячи двести. Бжезинский не стал будить жену, чтобы не пугать ее и дать ей возможность умереть во сне. Еще через пять минут — наверное, самых долгих минут в жизни многих политиков того времени в Вашингтоне — дежурный перезвонил и сообщил, что тревога ложная. Как потом выяснилось, отказал чип стоимостью сорок американских центов.
Продолжалась гражданская война в Ливане — война, которая стала предвестником будущего всего Ближнего Востока. В конце 1979 года — боестолкновения сошли практически на нет, после так называемой «стодневной войны» с артиллерийскими и ракетными обстрелами Бейрута уже год царило относительное затишье — относительное, потому что ни одна из сторон не одержала победу, не распустила свои вооруженные формирования и не намеревалась отступать. Фактором, прекратившим первую фазу гражданской войны — стало вмешательство мощного по местным меркам соседа — Сирии. Это затишье будет продолжаться до 1982 года — до первого вторжения израильской армии. Хотя столкновения, вызвавшие это вторжение — начнутся уже в 1981 году.
25 декабря 1979 года — советский спецназ возьмет штурмом дворец Тадж-Бек в Кабуле, положив тем самым начало долгой и страшной, почти десятилетней войне Советского союза в Афганистане, которая продолжится и после ухода советских войск. Эта война — принесет столько боли и горя, сколько Советский союз не видел со времен Великой Отечественный, в русский язык прочно войдут выражения «груз 200», «груз 300», «черный тюльпан». Эта война — станет одной из причин развала сверхдержавы — но и это не устранит причин, ее породивших, и уже в новом тысячелетии — в афганских горах по-прежнему будут умирать и убивать…
Но все это не имело никакого значения, в застенках чилийской службы безопасности, куда она попала…
Было чилийское лето — в южном полушарии зима и лето меняются местами по сравнению с северным, но все равно было холодно — из-за ветра с Антарктики. Окно было открыто, а она была полностью голой — с нее сорвали всю одежду, когда поместили сюда. Молодой офицер, который допрашивал ее — приступать к допросу не спешил. Листал какие-то бумаги, пока она сидела перед ним на стуле, прикованная наручниками.
Офицеру было лет тридцать, он почти что годился ей в сыновья. И скорее всего — он не чилиец и не латиноамериканец вообще. Слишком высокий. Скорее всего, один из советников. И испанский у него не такой как здесь. А такой как в Испании.
Офицер закрыл папку и посмотрел на нее.
— … Но и умереть можно по-разному. Если скажете, от кого и для каких целей везли десять килограммов взрывчатки — умрете быстро и безболезненно. Если будете молчать — умирать будете долго…
Попалась она просто — но так просто обычно и бывает. Ей, с французским паспортом и титулом баронессы — было проще, чем кому-либо еще ввезти в Чили десять килограммов взрывчатки. Она это сделала по просьбе своего друга из МОССАДа — для охоты на нацистских преступников. Она не была агентом МОССАД и работала на них только тогда, когда дело касалось нацистов. А многие нацисты осели здесь, в Латинской Америке. Поговаривали, что и Гитлер тоже. Во всем мире — только израильская разведка продолжала вести на них охоту. Остальным было плевать.
Однако, связной, которому она должна была передать послание.
Офицер встал. Отошел к окну.
— Давай начнем с начала. У тебя французский паспорт, настоящий. Ты коммунистка? Социалистка?
…
— Может, ты жидовка?
Слово обожгло ее.
— Я баронесса Эвелина Боде… — презрительно сказала она — и знаешь, что это значит? Меня нельзя просто так похитить и пытать. За это придется отвечать.
— Мы здесь ни перед кем не отвечаем кроме Бога. А он прощает наши грехи, если дело касается коммунистов. Убивать коммунистов — вот что хочет Господь…
Офицер вдруг одним прыжком оказался рядом. От него пахло мятной карамелью.
— Кому! Ты! Везла! Взрывчатку!? С…а!
— Ты воняешь… — ответила она.
Пощечина обожгла ее. Потом еще и еще…
— Здесь тебе не Европа, тварь! У нас тут с коммунистами разговор короткий, поняла?
Внезапно, офицер отступил, тяжело дыша.
— Как хочешь. Хочешь помучаться — твое дело.
Он снял трубку старомодного телефона, бросил пару лающих фраз.
— У меня время обеда — сказал он — спорим, тогда, когда я приду с обеда, ты все расскажешь. Ты хоть и старовата, но так… ничего себе. А у меня тут парни по месяцу без женского общества, понимаешь, да?
За ее спиной открылась дверь.
— Отец? — спросил по-русски офицер — что ты тут делаешь?
— Эвелин…
