Сев в машину, Семидрев рванул в город. На полпути — зазвонил телефон. Левый.
— Але.
— Не спишь?
— Твоими молитвами.
Раздались гудки.
Это был звонок от Хвоста.
Хвост был около своего банно-прачечного развлекательного комплекса, вместе со своей пристяжью. Веселились…
— Лавэ где?
Хвост сделал знак, открыли багажник старой десятки. Там были две сумки.
— Забирай.
Генерал перекинул сумки в багажник своего джипа, собирался уехать. Потом передумал, вплотную подошел к Хвосту.
— Из общака бабло?
…
— Так вот, поздравляю. Ты теперь такая же с. а, как и я.
Хвост замычал как будто от боли.
— Бывай…
Генерал тронул джип с места. Хвост — в бессильной ярости принялся пинать колесо стоящей рядом машины — но изменить систему, к созданию которой и они, воры, приложили руку — он был не в силах.
А генерал подумал, что надо завернуть домой — не дело с деньгами в багажнике на Еврейскую ехать. Дернут еще…
Говорят что бабочка, махнув крылышком в одной части нашей планеты, может вызвать ураган в другой его части… возможно и так, хотя верится — с трудом. Но дело не в этом. Этот мир — живет по законам, которые придумывают люди, но есть и законы, которые существуют с незапамятных времен, и которые придумал, наверное, сам Господь. Один из них — поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. В современном, понятном любому братку или менту изложении это звучит так: если ты живешь по законам беспредела и поступаешь с другими людьми по законам беспредела — не удивляйся, если и сам ты в один прекрасный день станешь жертвой беспредела.
Генерал полиции Семидрев действительно контролировал город, но все его меры предосторожности могли остановить приближающуюся к нему смерть не эффективнее, чем паучья сеть может остановить брошенное копье.
Анхель не любил убивать — хотя и никогда не останавливался перед убийством… скорее он считал убийство необходимым злом. Его дед внушил ему, доказал на примерах: вовремя совершенное убийство может избавить целые народы и страны от множества неприятностей. С дедом — были согласны и инструкторы из Школы Америк, которые учили молодых офицеров из латиноамериканских стран выслеживать и убивать коммунистических вожаков и командиров партизанских отрядов. Взгляды Анхеля с тех пор несколько изменились, его дед был мертв, он умер, успев увидеть свободную Россию, но, не успев увидеть, как Запад, говоривший, что все зло в коммунизме — подло предал тех из борцов, кто боролся за новую, свободную и сильную Россию, освободившуюся от коммунистической доктрины. Теперь Анхель вел другую войну — но его убеждения были по-прежнему тверды и он готов был убивать, не колеблясь. Первым — он решил убрать начальника областной полиции — это должно было дестабилизировать обстановку и вызвать жестокую междоусобную войну в мафиозной среде.
Остановить его было практически невозможно, равно как и раскрыть убийство, которое он собирался совершить. Он был никем, тенью. Он никогда не жил в Одессе долго и не имел здесь никакой недвижимости. Он никогда не имел конфликта с генералом, который должен был стать его целью и вообще до этого никогда его не видел. Он не приезжал в Одессу на поезде, не приплывал на корабле и не прилетал на самолете, и не покупал билетов на обратный рейс. Он не собирался селиться в гостиницу или снимать квартиру. У него не было сотового телефона, ни местного, ни иностранного, он не оплачивал роуминг, и его нельзя было проследить по трекингу. У него не было машины, ни с местными номерами, ни с другими, и он не намеревался ее арендовать. Оружие, которое он намеревался использовать — не использовалось до этого, и он не планировал использовать его после. Его отпечатков пальцев не было ни в одной полицейской базе мира. Короче говоря, ни один след — никуда не вел. Поэтому — он был собран и спокоен.
Ночью — они спустили с дрейфующей в Черном море яхты скоростной катер RHIB — резиновый, с жестким днищем. На этой лодке — Анхель попал на берег и так же он собирался уходить.
В парке — он переоделся. Было раннее утро, и его никто не видел. И не должен был видеть. Он был одет так, как одето большинство жителей любого крупного города мира — неброско и дешево. За спиной — небольшой рюкзак.
И никто не знал, что в нем…
Одесса…
Он был в этом городе не первый раз… приходилось бывать — и он запомнил и полюбил этот город, даже при том, что ни разу не задерживался здесь больше нескольких дней. Что первое бросалось в голову — собаки, в Одессе было столько же собак, сколько и в Сантьяго, это были города собак. Но в остальном Одесса отличалась от Сантьяго. Сантьяго даже сейчас был мрачноватым, жестким, ощетинившимся пиками небоскребов городом, где время от времени происходили жестокие стычки студентов с полицией. В Сантьяго мало веселья, настоящего, народного веселья, в нем не услышишь песен. Одесса — веселый, живой, шумный город, не искалеченный двумя десятилетиями террористической диктатуры, где проживали веселые, жизнерадостные, не озлобленные люди.
