Губы беззвучно шепнули «да», и я облегчил человеку последние минуты. Где-то там нас, по уверениям жрецов, ждёт одна Бездна… Маги, морфы, винари… все мы попадём туда. До встречи, человек.
– Сочувствуешь людишкам? – усмехнулась Кайха.
– А тебе их совсем не жаль? – я с трудом сдержал рост когтей на руках. – Ведь в тебе, в отличие от меня, течёт их кровь.
– Ничтожное наследство, – оскорбилась смесок, – лучше бы её не было совсем! Я, как ты, жила бы тысячелетия, и с высоты своего превосходства позволяла бы себе проявлять снисходительные слабости. Щадить врагов, облегчать страдания… Проклятая тварь!
– Не того в этой комнате ты назвала тварью, матушка!
Принцесса заговорила неожиданно для всех. Робкая, тихая, незаметная девушка, она шагнула вперёд с решимостью, которой я никогда в ней не подозревал.
– Теперь я понимаю, кто наслал то проклятие! И почему один за другим умирали архимаги! И смерть Тэйри якобы от рук влюблённой девицы тоже не обошлась без твоего участия! Я давно чувствовала, что после той болезни ты переменилась. Мне было больно сознавать, что ты выдавала меня замуж, не считаясь с моими чувствами, я не верила, что мне может желать зла родная мать! И сейчас я просто счастлива, понимая, что моя матушка здесь ни при чём! Ты, тварь (как там тебя назвали? Смесок?), заняла место королевы Вилены, выпивала силу архимагов, готовила нам с отцом участь Тэйри!
– Вот ещё, – презрительно бросила Кайха, – много чести для вас – убивать красиво и прилюдно. Померли бы тихо, без шуму…
Она посмотрела на меня с досадой:
– И что тебе стоило сдохнуть раньше? На тех кострах, что уничтожили вас? Какого демона ты выжила, морфа? Да ещё такая… человеколюбивая. Морфа – и жалость! Бездна! Вас душили в колыбелях, рубили на части, сжигали ваших детей на глазах у родителей… Да ты должна мстить, идти по земле, оставляя за собой трупы и реки крови, когтями на руках разрывая глотки…
– Одну глотку я разорвал бы… – Я с трудом втянул когти обратно. – Твою. Но с этим вполне справится и палач. Хотя это слишком мягкое наказание. Секунды боли – и всё закончено.
– Что, личный опыт? – Кайха многозначительно оглядела меня с ног до головы, перевела взгляд на Таира, прижавшегося ко мне. – О, ты уже нашла новую постельную игрушку взамен сгоревшей? Эта посимпатичнее, хотя и винари был ничего. Жаль, я не успела с ним развлечься… Хорошо пылал, да, морфа?
– Таир! – Я не успел удержать юношу, вместо меня поддавшегося на провокацию.
Сейчас у смеска не было причин жалеть кого-то, кто был мне дорог. Она точно знала, что я ни за что не примкну к ней. Я тоже понимал это, и отчаяние заставило воспользоваться всеми мыслимыми и немыслимыми способами защиты. Стена огня, ветра, ледяной щит… Моё заклинание сплелось вокруг Таира в непробиваемый кокон. Кайха впервые видела такое единство стихий, в голубизне её глаз мелькнуло подобие уважения. И – зависть.
– Как ты дорожишь своими мерами, – прошипела королева.
– Вилена! – опомнился Фернар.
До этого он, растерянный донельзя, держался от происходящего в самом безопасном месте – за моей спиной. Наверно, всё это время в нём происходила внутренняя борьба между тем, что он привык думать, и тем, что видел. Король не был магом, он всегда уповал на охрану и телохранителей. И любил свою жену. Настолько, что предпочитал не замечать странностей её поведения, внезапно появившегося стремления к власти, пренебрежения к дочери, множащихся необъяснимых смертей вокруг.
– Дорогая… – взволнованно проговорил король. – Это же ведь какой-то розыгрыш, правда? То, что тут происходит… Это не по-настоящему, да?!
Кайха поглядела на него со смесью отвращения и ненависти:
– Как же вы все мне надоели… Люди!
– Маени, – капризно протянул я, недовольный от того, что меня так жестоко выдернули из сна, – куда ты меня тащишь?!
– Тише, малыш, – родитель зажал мне рот рукой, – тише…
Он нёсся огромными скачками по тёмной улице, озаряемой странным, колеблющимся светом. Я оглянулся. Дом, в котором мы ночевали, был объят пламенем.
– Маени, это пожар?
– Да, малыш.
Невероятный прыжок через забор – и мы в непроницаемой мгле двора. Приоткрытая дверь, дрожащий огонёк…
– Чайра! – шёпотом позвал Маени, и на его голос высунулась голова в чепце. Затем показалась и крепкая женская фигура.
– Спрячь его, – родитель спустил меня на холодную землю, – во имя всего святого…
Женщина прислушалась. В тишине ночи приближался усиливающийся гул – высокие выкрики жрецов, истерические вопли, визг, ругань…
– А ты? – строго спросила она.
– У них Киалэ, – Маени сглотнул, – и дети…
Он исчез, не простившись. Я обиженно нахмурился. А мне говорил, что пространственными разрывами без надобности пользоваться не стоит!
– Ты кто? – сердито спросил я у женщины.
– Чайра, – она вздохнула, перевела взгляд на мои босые ноги, охнула и подхватила на руки.
– Ты – человек?
Она неожиданно ласково погладила меня по голове жёсткой, шершавой ладонью – не то что нежные, шёлково-гладкие пальцы Маени.
– Да, солнышко, человек… И сейчас мне очень за это стыдно. Но когда-нибудь ты поймёшь, что люди бывают разные.
