– Вот те на! Уважаемый, у нас нет одеколона. Водка есть, можем дать, а одеколона нет. Мы в рейсе уже больше года. Все давным-давно закончилось. Уступи мясо за водку, а? – прошу его.
Но чукча, чувствуя, что пришельцы ради мяса готовы на все, гнет свою линию:
– Одеколона давай, оленя бери.
Переговоры двух сторон длились более часа. Я ему расписываю вкус водки, а оленевод, хитро щурясь, отказывается от русского напитка и требует подать ему парфюм. Делать нечего, понимая, что хитрый чукча не уступит, старший помощник, чертыхаясь, вернулся на судно. Там он собрал со всех флаконов членов экипажа остатки различных жидких косметических средств и аккуратно слил драгоценные капли в две бутылки. Получилась невероятно ядовито-зеленая смесь с явным преобладанием резкого запаха «Шипра». После этого он вернулся с ценным обменным эквивалентом на берег.
Отдал я бутылку оленеводу со словами:
– Вот тебе одеколона, оленина давай.
Бригадир согласно кивнул головой, откупорил горлышко бутылки, и, запрокинув голову, с громким бульканьем начал вливать в себя зеленую вонючую жидкость. Мы в изумлении открыв рты, смотрели на него, как на иллюзиониста. С громким звуком «буль-буль-буль», глотнув последние капли, чукча внезапно рухнул на землю, и тут же громко захрапел.
Не веря своим глазам, мы бросились к телу, издающему громкие гортанные звуки, и начали его будить. Бесполезно. Благоухающий «Шипром» на сотню метров вокруг оленевод крепко спал. Что делать?
Обозленный ситуацией, говорю мальчишке:
– Ты лови оленей. Нам нужно вернуться на корабль засветло, чтобы вовремя в точку лова возвратиться.
Но щуплый паренек отрицательно покрутил головой:
– Бригадира спит. Мне нельзя.
Делать нечего, плюнув на явно проваленное дело, мы пошли изучать окрестности. Нагулявшись по твердой земле, а не по зыбкой палубе, поэтому порядком устав, через пару часов вернулись к бригадиру. Тот как раз, позевывая, открыл глаза.
Я к нему:
– Бригадира, оленя давай.
Измученный алкогольным похмельем, оленевод протянул дрожащую руку ко второй бутылке.
– Э-э-э, нет, дорогой. На эти грабли мы уже наступали. Сначала олени, а потом одеколона, – непреклонно отрезал я.
Оленевод обреченно кивнул головой в сторону мальчишки, и тот, поняв все без слов, в течение пятнадцати минут с помощью лассо поймал крупного сохатого. А через полчаса еще двоих.
Бригадира протянул жадно руку ко второй бутылке:
– Давай одеколона.
Но наученные предыдущим горьким опытом мы заставили оленеводов вначале разделать туши. Аборигены быстро и дружно выполнили свою работу. Лишь после этого измученный сухим законом бригадир получил заветную вонючую жидкость. И, недолго думая, вновь жадно стал вливать в свой организм парфюм.
А мы волоком потащили к боту драгоценное мясо. И успев засветло вернуться на борт траулера, отправили на камбуз оленьи туши, где они были немедленно переработаны. Оленины хватило до окончания рейса, и когда экипаж заходил на камбуз пообедать, его ждали вкусные деликатесы. Лакомясь мясными изделиями, экипаж на все лады вспоминал произошедшую историю с одеколоном. И очень скоро она превратилась в байку.
Закончив рассказ, капитан взял мою левую руку. И нежно перебирая пальцы, словно считая, начал их гладить. А затем медленно поднос к своему лицу и нежно-нежно, медленно, осторожно перебирая мои пальчики, этот мужчина, с виду похожий на огромного медведя, целует и целует их. Я замираю. Мне хорошо. Вот только сердечко стучит так предательски громко, что, наверное, слышно даже на палубе. Остановилось время, даже затих шторм. И нет больше воющего ветра, скрипящего и дрожащего парохода. Ничего это нет. Есть только мы. Вдвоем.
– Товарищ командир, – в кают-компанию вбегает матрос, – рыба!
Все. Волшебные минуты нежности и уединения мгновенно испаряются. Капитан, виновато улыбнувшись, резко встает и быстро уходит. Я тоже улыбаюсь, даже не замечая этого. Через какое-то время звучат три длинных звонка – это ставят трал.
Снова становлюсь к плите. Делаю все автоматически, и, вспоминая его нежные поцелуи, улыбаюсь. Как же мне хорошо! Тихонечко мурлыча какую-то мелодию, понимаю, что этот мужчина мне чем-то близок. Может тем, что он так же одинок, как и я? Боже мой, он одинок, он свободен! От этой мысли давно забытое чувство влюбленности возвращается ко мне. Женщина обязательно должна любить, и тогда у нее все получается. Мне нравятся такие приятные, кружащие голову мысли. И изнуряющая работа на камбузе уже не кажется мне такой уж и тяжелой.
9
Так пролетела моя боевая неделя. Через семь дней на камбузе утром появилось эфирное создание, измученное алкоголем.
– Ну, что, интеллигентка, коньки тут без меня не отбросила? – Галка в своем репертуаре.
– Я – нет. А ты как себя чувствуешь? – не поддаюсь на ее провокацию и отвечаю вежливо. Хотя настроение, признаюсь честно, упало ниже ватерлинии.
